Домой я ехала в смешанных чувствах. После такого эпичного фейла на «Кока-колу» меня точно не выберут. С другой стороны, ну будут же еще кастинги. Я вытащила из кармана куртки бумажку с контактами фотографа и потерла ее пальцами, желая убедиться в реальности происходящего. Бумажка по-прежнему оставалась в руках. Это хороший признак. Значит, это не сон. И поэтому я буду бороться за лучшую долю для своей семьи. Правда в том, что мама всю жизнь все делала для людей, и она, как никто другой, заслуживает иметь крышу над головой, а не лишиться квартиры из-за кредитных долгов и коррумпированного директора школы. Но даже если это все мне сейчас снится, я все равно буду бороться, чтобы, очнувшись ото сна, проснуться с чистой совестью и чувством выполненного долга. Кажется, именно про это писал Кальдерон:
Меня всегда удивляло, как классик испанской литературы, человек, родившийся и творивший в Европе семнадцатого века, настолько точно передает одну из основных буддийских концепций школы Махаяны, или «Большой колесницы». Дело в том, что в буддизме есть так называемое понятие «пустоты», согласно которому, то, что окружает нас, в конечном счете не реально. А не реально оно потому, что его просто нет. По Кальдерону, оно и есть сон.
Мне размышления испанского классика очень напоминают миф, описанный в Махабхарате… В ней где-то рассказывается, что все сотворенное – это сон изначального творца, Вишну, который возлежит на водах Причинного океана. И пока он спит, снящаяся ему вселенная существует. Как бы то ни было, в одном я с Кальдероном полностью согласна: не важно, сон это или не сон, в любом случае надо жить по совести и делать что можешь. А лично для меня это значит борьбу за лучшую долю для нашей семьи.
Доехав до станции «Бульвар Дмитрия Донского», я решила немного пройтись пешком, чтобы не ждать автобуса и заодно выветрить лишние мысли. Уже почти дойдя до дома, я вдруг услышала странное жалобное пищание. Сердце невольно сжалось, и я остановилась. Звук был прерывающимся, тонким. Было понятно, что это крик о помощи из последних сил. Я стала присматриваться. И каким-то чудом мне удалось разглядеть на земле белое пятно, видневшееся среди веток.
– Откуда же ты взялся здесь? – спросила я, нагнувшись к котенку. – Иди сюда, малыш.
Его задняя лапа была прижата большой сломанной веткой, видимо, поэтому он не мог выбраться – и, судя по надорванному голоску, находился здесь уже давно. Его шерсть слиплась и была такой грязной, что он практически сливался с землей. Если бы не большое белое пятно на груди, вряд ли я смогла бы разглядеть его ночью.
Котенок, как воробушек, уместился у меня в ладонях. Смотрел он только одним глазом, второй опух и заплыл гноем. Он снова жалобно пискнул. Не раздумывая, я сунула котенка за пазуху и понесла домой. Уж если говорить о решимости сделать свою жизнь лучше, неплохо бы для начала помочь в этом тому, кто оказался в еще более бедственном положении.
Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце.
В далеком детстве, когда отец еще жил с нами, а Соня вот-вот должна была появиться на свет, мама водила меня в Театр кошек Юрия Куклачева. В 90-е его пушистые артисты были очень популярны. Один из них, кот Борис, даже снимался в рекламе кошачьего корма, которую потом лет десять крутили по телевизору. Я всегда поражалась, как можно дрессировать столь свободолюбивых животных?! Ответ на этот вопрос дал сам Куклачев на одном из выступлений. Он объяснил, что по-настоящему найти с кем-то общий язык можно только через любовь.
А мне сейчас предстояло найти общий язык не только с котенком, но и с мамой, которой нужно объяснить появление питомца в доме, да еще и в одиннадцатом часу ночи. Я решила воззвать к ее материнским чувствам, сказать, что этот остро нуждающийся в помощи комок шерсти тоже ребенок, брошенный на произвол судьбы. И поскольку мама считала, что чужих детей не бывает, я очень надеялась, что это сработает.
Когда я вошла домой, Соня уже спала, а мама ждала меня на кухне. К моему неописуемому счастью, даже не понадобились никакие уловки.
– Мам, привет. Нужна помощь.
Она не стала отчитывать меня за позднее возвращение, как обычно это делала, а просто спросила, в чем дело. Молча я достала из-под куртки мурлыкающего сквозь сон котенка и показала его маме. Ее сердце дрогнуло. Она быстро осмотрела нежданного гостя и сообщила диагноз:
– Когда пациент очень хочет жить, врачи бессильны.
Я не поняла шутку и спросила:
