– Рассказываю анекдот.
К этому моменту Элла не смогла больше сдерживать бушевавший в ней гнев. Слова преподавателя она восприняла как личное оскорбление, хотя объективных оснований для такого предположения не было. Поэтому вопреки своей обычной осторожности она выпалила:
– А судьи кто? Бабушки на лавках, осуждающие всех, чья юбка выше колена? Или молодые старики, чьи мозги прошиты системой?
– Эл, перестань… – Я попыталась остановить подругу, но она не слушала, ее захлестнул пожар эмоций.
К моему величайшему облегчению, прозвучал звонок на перемену. И, хотя Иннокентий Евграфович начал угрожать Элле неудом по русской литературе и отчислением с филфака, мы все же не стали слушать его обличительную тираду с перечислением всех смертных грехов, которые легли бы на ее душу, если б у нее все же была душа. Мы просто схватили свои вещи и сбежали с пар.
Я грущу о скромности, о мудрости, о хорошем вкусе и хотя бы об элементарной культуре во всем, в том числе и в человеческих отношениях.
– Ну наконец-то, – сказала Элла, оказавшись на свободе. – Русская литра на парах Евграфыча целиком построена на страдании. Страдают либо персонажи, либо автор, либо мы, студентки филфака.
– Ты не права, Эл. То есть отчасти да, но все же он эксперт в русской литературе, нужно отдать ему должное…
– А ты можешь хоть иногда не быть такой занудой? – ехидно перебила Элла.
– Гарантий дать не могу, но постараюсь, – улыбнулась я подруге в ответ.
Вылетев из здания университета, мы зашагали к автомобилю. Морозный чистый воздух сильно контрастировал с душной аудиторией, в которой чуть было не вспыхнул пожар межгендерного конфликта. К счастью, мы не дали ему разрастись, поскольку нам предстояло ехать на фотосессию.
Пока мы были на учебе, машина успела покрыться вуалью первого декабрьского снега. Снега, который одним своим появлением намекал на грядущую зимнюю сказку и рождественское чудо. Настроение делалось действительно праздничным, и спорить вообще не хотелось. Мы залезли в автомобиль и сразу включили подогрев сидений.
– Мар, ты пойми, все проблемы Евграфыча в том, что у него уже давно нет секса.
– Эл, я даже думать в эту сторону не хочу!
– Нет, а ты все же задумайся! Вот почему он такой противный, почему докапывается именно до нас, красивых студенток?
Я промолчала, так как считала неприличным обсуждать личную жизнь преподавателей.
– А я тебе отвечу, – продолжила подруга. – У него есть возможность касаться только тела текста. А хочется – тела женщины!
Элла громко рассмеялась, и от этого мне стало противно. Не люблю, когда осуждают или высмеивают старших. Мы не знаем, какую жизнь ему пришлось прожить, с чем ему пришлось столкнуться, так какое право мы имеем судить?
Внезапно шины взвизгнули, как бы в ответ на мои мысли, и синий
Когда мы добрались до локации, где должна была проходить съемка, вышло солнце. Морозное декабрьское утро мне напомнило одно из самых популярных стихотворений Пушкина, в котором поэт делился впечатлениями от похожего зимнего утра. Действительно, был «день чудесный». И солнце вышло очень кстати, так как сегодня мы должны были снимать материал в мартовский выпуск
Нас встретила организатор съемки, очень нервно поглядывавшая на часы.
– Девочки, вы опоздали на десять минут, давайте скорее в гримерную. Визажист ждет.
Такая напряженность показалась нам странной, потому что десять минут в мире глянца за опоздание вообще не считались. Визажист украдкой объяснил, что дело в фотографе, словившем звезду, и его друге дизайнере, выступавшем в роли стилиста для этой съемки.
Нас быстро накрасили, создав поистине грандиозный образ весеннего настроения. Мне сделали легкую волну в волосах, игривые зеленые стрелки и разбросали розовые акценты на щеках и губах. Все это, видимо, должно было намекать на начинающийся в марте период брачных игр в мире животных. Человечество тоже начинало чувствовать весной невнятное томление репродуктивного характера, в том числе и благодаря влиянию глянцевых журналов.
