Благо наша ложа была изолирована – и мы никому не помешали, пробираясь к театральному клозету. Коридор был совершенно пустым в этот момент, поэтому никто, кроме стен Большого театра, не заметил моего покрасневшего от смущения лица. Когда мы закрылись в кабинке туалета, Аркадий, словно заправский хулиган, развернул меня лицом к зеркалу, нагло уставился на меня и шепнул:
– Начинай рассказывать.
Бесстыдный подол моего красного платья полетел вверх, когда я оперлась о стену перед собой. Его руки легли на мои обнажившиеся ягодицы.
– Нам важно понимать Лакана, потому что он ключ к мышлению западного человека. Наш препод по философии объяснял, кхм…
– Прогнись чуть больше в пояснице. Угу, вот так. Прости, я тебя перебил.
– Да. Значит, Лакан объяснял устройство нашего мира с помощью геометрической аналогии. Он берет за основу кольца Борромео. Это сцепление трех колец между собой. Прям как мы видели в
– Угу.
– Каждое из колец в этом сплетении обозначает один из слоев реальности. Первое кольцо – это физическая реальность, второе – это мир символов, и третье – это мир воображаемого, то есть абсолютных идей. Лакан, м-м-м…
– Тише, тише.
– Лакан был долбанутым на всю голову. Физическую реальность он отрицал, будто обчитался буддийских сутр Махаянской традиции. Материальный, то есть твердый, мир для него ничто. Ровно как у буддистов – это пустота. А раз реальности не существует, то и нечего о ней писать, решил Лакан… Ах! Кеша, не долби так. Ага… Да, да, продолжай. Но мир символов, или жидкий мир, – вот что занимало философа. Потому что из мира идей туда спускаются образы, которые мы преображаем в символы. Лейблы, если попросту. И через эти символы общество может управлять сознанием масс, навязывая ему какой-то образ, который мы обязаны хотеть и пытаться воспроизвести в свое-е-ей жизни-и-и… М-м-м-м…
Когда мы вернулись в ложу, первое действие балета было в самом разгаре. Мари уснула с заколдованным Щелкунчиком, и вдруг одна за другой на сцене стали появляться крысы. Они принялись выплясывать разные па, задирая ноги чуть ли не к потолку, размахивали игрушечными саблями, угрожая украсть кукол и сам праздник.
Происходящее на сцене повергло меня в смутные терзания. Будто это был некий упрек в мою сторону – или, скорее, мистический вызов. Мне казалось, еще чуть-чуть – и одна из крыс скажет со сцены:
– Марта, мы украдем твое новогоднее чудо.
Я стала отгонять от себя дурные мысли, ведь это было совершенно невозможно. В балете не принято произносить речей. Там только танцуют.
У нас, у женщин, есть один серьезный недостаток, который некоторые особи умудряются обернуть в достоинство. Наша эмоциональность ввергает нас в разного рода суеверия и увлечение мистицизмом. Если мужчины больше склонны проявлять логику, рациональность, будто в их черепную коробку встроили компьютер, работающий на оперативной системе «Научное мышление», то женщины – совсем другое дело. Наша оперативка работает совсем иначе и называется «Мифологическое мышление». Это как если бы мы рядом поставили два ноута: один на винде, другой на
Так и живем! И пока мы не перетрем о насущном с астрологом, нумерологом, тарологом, регрессологом, кайфологом и просто с лучшей подругой, никакая ясность в нашей голове не возникнет. Потому что мы, женщины, думаем «об кого-то». Это важно. Но также важно знать, что оперативка нормального мужчины от такого обилия задач и вышеперечисленных способов их решений просто сгорит к едреной матери. Поэтому если вдруг вы хотите поберечь оперативку троеногого собрата, то в минуты его раздумий оставьте мужика в покое. Еще лучше – в полной тишине и одиночестве. Поверьте, он обязательно вынырнет из своего научно-философского небытия, подкрепленного скроллингом в интернете, и будет снова готов к взаимодействию.
И поскольку, в отличие от мужчин, мое мышление было мифологическим, то помимо своей воли я во всем происходящем видела знаки. И в крысах на сцене, и в забытых в клозете трусах, и даже в опоздании потенциального партнера, которого Аркадий очень ждал.
