Поцеловав меня на прощание, Кеша ушел. От его рассказа у меня остались смешанные чувства. С одной стороны, мне нравилось, с каким восторгом он говорил о нашей встрече и обо мне. Но, с другой стороны, где-то внутри нарастала гнетущая злость. Откуда она могла взяться и с чем была связана, я понятия не имела. Вряд ли дело в Аркадии… Да, конечно, тактичности ему не хватало, но ведь он же не специально мне про Эллу рассказал, он по-своему, по-мужски, пытался рассказать мне о своих чувствах. А вот к Элле у меня стали возникать вопросы. Неужели получается, что меня продала лучшая подруга? То есть я с самого начала для нее была лишь «проектом»? Эта мысль вцепилась в меня железной хваткой, отравляя ум сгущавшейся яростью, которая требовала выхода. Мне нужно было поговорить с Эллой.
Добравшись до университета, я сразу встретила ее. Я сдерживала эмоции как могла. И только когда мы вышли на улицу поговорить, из меня вырвался поток злости:
– Похоже, дружить ты не умеешь!
– О чем это ты?
– О том, что я для тебя была лишь проектом! Ты просто хотела продать меня Аркадию подороже, поэтому позвала Макса, возилась со мной, чтобы подготовить почву для встречи со спонсором.
– И это твоя благодарность?
– Какая благодарность, Эл, за что? За то, что ты все делала ради собственной выгоды? Искала для него «башковитую» девочку, среди моделей не нашла и тогда решила изготовить такую собственного производства?! А что, у Марты мозги есть, остальное как-нибудь подтянем. Так это было?
– Дура ты, Марта! Так ты всю жизнь и работала бы за конфетку, если бы не я! Сама ходила и ныла, что не знаешь, как заработать. Получила что хотела? А чего тогда жалуешься? Удобно ты устроилась, подруга. Строишь из себя оскорбленную невинность. Но я тебе, Марта, скажу правду, которую никто другой не скажет. Заякориться в бухте московского благополучия девушке можно одним способом: ртом за крюк, который находится у мужчины между ног.
– Спасибо за ценный совет, – съязвила я. – Вижу, ты своим ртом схватилась за все крюки, которые только смогла встретить.
Элла поморщилась. Видимо, мне удалось задеть какие-то глубинные струны ее души.
– Но я тебе о другом толкую, – продолжала наседать я. – О том, что дружить ты не умеешь. Ты просто притворялась подругой, чтобы использовать меня в своих целях. Вот что обидно.
– Знаешь, Марта, дружить не умеешь ты. Да, я хотела заработать. Но это была не единственная причина, по которой я стала делать из говна на лопате охуительнейшую телку.
Я стала цепляться к словам, чтобы еще больше раздуть конфликт. Мне хотелось просто уничтожить ее на месте, настолько взбешенной я себя чувствовала.
– Значит, я говно на лопате, да?
– Я не это имела в виду! Ты выдергиваешь слова, как тебе удобно. Наверное, тебе в кайф чувствовать себя несчастной. Нравится не верить в дружбу, хоть сама ты в этом не признаешься. Знаешь, в чем твоя проблема? Тебе постоянно надо кого-то распинать на кресте. Либо себя, либо других. И унижать, унижать постоянно. Просто раньше ты принижала себя, считая недостаточно красивой, недостаточно успешной. А теперь жизнь поменялась, а говенная привычка осталась. Вот ты и поливаешь говном того, кто под руку попадется.
– Красиво вертишь смыслами. Сразу видно, что пары по философии пошли тебе на пользу. Ну, раз проблема во мне, пойду-ка я отсюда. Видеть тебя не хочу, – сказала я, уходя.
– И не увидишь! Я улетаю в Дубай, – крикнула вслед Элла.
Мысль о том, что я больше не увижу подругу, больно кольнула меня в сердце, потому что под сугробами злости все еще цвели подснежники моей к ней любви. Но подавать виду я не собиралась. Не оборачиваясь, я пошла в университет на пары. Элла там больше не появлялась.
Прошел год. Я сидела в длинном красном платье на заднем сиденье автомобиля с Аркадием. Он аккуратно чмокнул меня в оголенное плечо. За год наших отношений я привыкла не только к роскоши, комфорту, но и к изменчивому настроению своего спонсора. Приходилось подстраиваться, и я делала это с виртуозной легкостью. Было несколько правил, которые я выработала в общении с Аркадием. Не обсуждать проблем в наших отношениях. Не спорить с его мнением. Делать так, как хочет он. Это несложно, когда на другой чаше весов ипотека.
Черный «Майбах» мчал нас по московским предновогодним пробкам к Театральной площади. Опаздывать было нельзя. В одной из лож Большого Аркадий встречался с какой-то очень важной шишкой, и я знала, что он готов на все, чтобы заключить очередной контракт по поставке нефти. Даже отсидеть два акта балета «Щелкунчик».
Шестиместная ложа нависала над оркестровой ямой, как посленовогодняя жировая складка над тесными джинсами. Мы приехали заранее и наблюдали, как суетятся музыканты, настраивая инструменты. Пока я разглядывала оркестр и заполняющийся партер, Аркадий активно переписывался с кем-то. Его лицо заметно помрачнело.
– Губер опаздывает, – хмуро бросил он. – Будет ко второму акту.
