— Нет конечно, то есть да! — Чёрт, запутался. На выручку приходит, как ни странно Тод:
— Так скажи, сестра — слышала ты что-то непристойное в ангаре или нет?
— Ну, я не знаю… — она мнётся. — Там вентиляция гудела сильно, мне могло и показаться.
— Ты не уверенна, что сей Рыцарь хулил брата нашего? — Он переходит на официальный тон.
— Не уверена, брат.
Тод кивает:
— Зафиксировано. Теперь второй свидетель. Разумный, именующий себя Бродягой.
— Я! — С готовностью проявляется он.
— Хоть ты и не человек, но разумен, следовательно, можешь свидетельствовать. Что ты слышал?
— Мне сложно судить, внешним микрофонам мешал посторонний шум.
Картинка с камеры из комнаты Тода снова пропадает и на экране возникает таблица с перечнем каких то деталей. Приглядываюсь — ого! Да из этого можно целого андроида собрать. Не жирно ли? На экране снова Тод.
— Мы ждём, Бродяга.
— Хорошо, шепчу я мимо микрофона. — Будет тебе всё это.
— Ты только первую страницу видел, обещаешь всё купить?
— А там их сколько? Страниц?
— Семь. Ну?
Киваю.
— Брат Тод, я провёл аналоговый анализ шумов, записанный в ангаре в интересующий вас временной отрезок и должен сообщить, что обвиняемый…
Вот гад! Это я что — уже обвиняемый?! Ну, погоди…
— Обвиняемый не произносил ничего предосудительного, предусмотренного положениями морали цивилизации людей.
— Разумный, именуемый Бродягой. Вы можете переслать нам для анализа звуковую запись?
— Не могу, она была утрачена при проведении анализа.
Тод хлопает обоими ладонями по столешнице.
— Я вынужден буду ходатайствовать о приостановке данного дела в связи с отсутствием достоверных данных для обвинения. На подозреваемого будет наложена епитимья. Дело закрыто. Конец записи.
Он откидывается в кресле.
— И что теперь? — Немного помолчав спрашиваю его.
— Теперь паркуй корабль и иди ко мне — задание получишь.
Он отключает связь.
— Бродяга, заводи нас назад.
— Я занят.
— Чем?
— Корпус выбираю. Ты обещал. Забыл? Там, на шестой, в самом низу было.
— Ладно-ладно, я сам.
Беру управление в свои руки и отвожу корабль от станции, разворачиваясь к шлюзу.
— Диспетчер, прошу посадки.
— Анаконда, вам на сороковую платформу. — Моментально, будто того и ждал, отвечает диспетчер.
Стараясь ничего не зацепить провожу корабль сквозь шлюз.
В эфире слышу явное облегчение.
— Ушёл, — говорит кто то очень тихим голосом.
— Ага, на станцию. Не буду я из корабля выходить, сдам груз и сразу на выход, — отвечает ему кто-то ещё.
— Бродяга, — спрашиваю напарника я, когда анаконда замирает на платформе. — А зачем тебе корпус? Да ещё андроидного типа?
— Буду с тобой ходить, а то — бросил меня тут. Все приключения мимо прошли. Теперь — только со мной с корабля выходить будешь. Сейчас тебе счёт вышлют, не тяни с оплатой.
Обещаю не тянуть, встаю с пилотского кресла и направляюсь к брату Тоду — отрабатывать епитимью.
На сей раз я сам посетил брата Тода, без вызова. Причина была банальной — я потерял направление на епитимью и хотел её обновить. Не то, что бы я резко стал законопослушным гражданином или стремился искупить свои прегрешения, виновным я себя не считал, но уж больно грамота была хороша. Кусок натурального пергамента, с красивым и малопонятным текстом, с тремя сургучными печатями на чёрных шнурах — она производила неизгладимое впечатление на всех, кому я её показывал. Показывал конечно не расшифровывая её содержание. В большинстве случаев было достаточно махнуть ею перед мордой особо зарвавшегося чиновника или клерка, сопроводив грозным:
— Именем Имперской Инквизиции! — Чтобы местный бюрократ резко принимался за исполнение своих обязанностей. Особо хорошо это работало вкупе с запахнутым на груди чёрным плащом, который я оставил себе после эпопеи с мятежным адмиралом.
— Ой, кто к нам пришёл?! — Поприветствовал меня Тод, растопыривая руки в объятьях, при этом не сдвинувшись ни на дюйм со своего кресла.
Я застал его на его рабочем месте — за всё тем же столом, заваленном папками с документацией.
— Я что-то упустил из новостей? — Поинтересовался он. — Что бы такой закоренелый грешник сам вернулся. Я заинтригован, садись и рассказывай. — И он поёрзал в кресле, устраиваясь по удобнее.
— Тут такое дело, Ваше… ээээ… брат Тод, — начал я, усевшись за гостевой стол. — Каюсь, грешен.
Он кивнул:
— Кайся, я подумаю об отпущении.
— Я это… ну, грамо… ээээ… бланк епитимьи потерял.
Наступила тишина — брат Тод внимательно рассматривал меня.
— Я, это… ну, раскаиваюсь и покорно прошу выдать новый.
Он продолжал буравить меня взглядом — практически не моргая.
— Я понимаю и осознаю свою вину, — продолжил я каяться. — И готов искупить и всё такое.
Поднимаю глаза на Тода.
— Грамотку то дайте, а?
— Искупить — задумчиво проговорил он. — А скажи мне, грешник, зачем тебе она?
— Так я её на торпеду, на приборную панель в смысле прикрепил, магнитиком — она меня того — на праведный путь ну, направляет. И просвещает… и озаряет.
— Просвещает и озаряет, значит?
— Угу. И наставляет ещё. На грех… эээ… на сопротивление соблазнам греховным.
