Та звезда, подле которой я выпрыгнул из гипера более трёх часов назад, явно с трудом удерживала мелкую звёздочку, к которой я приближался примерно в пять сотен раз быстрее скорости света. Мелкая постепенно удалялась и удалялась от своей огромной товарки и вскорости — конечно по галактическим меркам, должна была стать независимым центром масс. И тогда путешественники, подобные мне, смогут выныривать прямо около неё, избегая совершённого мной подвига. И будет это совсем скоро — три-четыре миллиарда лет и всё!
Жаль не доживу, подумал я, направляя корабль к видимой уже невооруженным глазом песчинки орбитальной платформы.
Когда я, покачиваясь на основательно затёкших ногах, выбрался из корабля внутрь ангара, ко мне подошёл дежурный офицер. Он был затянут в имперскую военную форму и туго перепоясан ремнями портупеи. Прямо хоть на плакат фотографируй. Вот только что-то резало взгляд в его виде.
— Здравия желаю, Ваше Преподобие! Добро пожаловать на нашу станцию, — быстро проговорил он, вытягиваясь по стойке смирно.
— Добрый день, — я подошёл к нему по ближе, но он отступил, сохраняя дистанцию. — Спасибо, но я не преподобие.
— А кто… ик? — Спросил он уставившись мне куда-то на живот.
— Простите? — Не понял я последнего слова.
— Вы… ик… не преп… ик… добие? — При этих словах он покачнулся и я, приблизившись, придержал его за руку. Фу… от блестящего офицера явно исходили волны крепкого и выдержанного перегара.
— Офицер! — Отступаю на шаг и вскидываю голову в негодующем жесте. — Вы пьяны! Позовите старшего! Перед вами целый Лорд! Что вы себе позволяете?!
— Ваааше… Л-лордство… не могу.
— Почему?!
— Мне его не дотащить сюда, — и он начинает заваливаться на бок. Приходится снова приблизиться и удерживать его в вертикальном положении.
— Хорошо… то есть — плохо. Он что — болен? А его начальник?
— Тоже, — офицер повисает на мне и я внезапно понимаю, что за несоответствие резало мне глаза всё это время — на имперской форме укреплены шевроны Федерации!
— Что у вас с формой? — держу и трясу его уже обоими руками.
— С формой? — Он поднимает голову и некоторое время молчит, смотря сквозь меня. — С формой всё… ик… в норме. Проблема в содержа-жа-нии.
Да уж, заметно… Снова трясу его и требую отвести хоть к кому-то вменяемому. Офицер быстро соглашается и я, поддерживая его, иду по коридорам станции к конференц-залу. Там, если я верно понял его сонное бормотание, как раз проходит совещание руководства станции. Какие именно вопросы там обсуждались я узнать не смог, не смог разобрать его бормотанье.
До конференц-зала мы добирались долго. Несколько раз приходилось прислонять его к стене — фактически я волок на себе его тушу. Хорошо, что портупея была — было за что его удерживать. Пару раз я останавливался у питьевых фонтанчиком и засовывал его голову под струйку — ненадолго, но помогало вернуть его к реальности.
Сквозь закрытые двери зала доносился непонятный шум, кажется там шло бурное обсуждение неизвестного мне проекта. Несомненно крайне важного — среди с трудом разбираемых слов проскакивал крепкие выражения. Мой спутник, то ли успев выспаться, то ли собрав последние силы самостоятельно выпрямился, распахнул обе створки и сделал пару чеканных шагов внутрь.
— Его Высокочтимое Лордство Инквизиторович! — Это действие отняло у него последние крохи сил и офицер мягко опустился на пол, сворачиваясь калачиком. Я только покачал головой и зашёл внутрь.
— Дорогой и высокочтимый Лорд! — Из-за дальнего торца стола поднялся мужчина, облачённый в церемониальную гражданскую хламиду с надетой поверх накидкой с огромными плечами-крыльями.
— Мы крайне рады принять Вас на нашей скромной Станции, дабы… дабы… — он замялся, сочиняя на ходу, и кто-то из сидящих рядом подал ему стакан с водой.
Местный начальник, а это был несомненно он, отхлебнул и дёрнул рукой, как бы пытаясь занюхать рукавом, но вовремя спохватился и взял ополовиненный стакан в обе руки.
— И мы все готовы полностью отдать всех нас вам! — Выпалил он и снова отглотнул из удерживаемого обоими руками стакана как из кубка.
При его словах — отдать и далее, сидящая прямо напротив меня дама глубоко бальзаковского возраста, завёрнутая в какой-то многоцветный кусок ткани с глубоким декольте, впилась в меня цепко-оценивающим взглядом и сорвалась со своего места.
Господи… за что?! Я мысленно застонал и, увы только мысленно, закрыл глаза. Встретить бы ну хоть кого-то разумного, для разнообразия…
— Вот, батюшка, — она материализовалась передо мной, держа в руках поднос. На подносе стоял стеклянный кубок наполненный какой-то прозрачной жидкостью и лежал кусок белого хлеба, густо-густо засыпанный солью.
— Не побрезгуйте, Ваше высокопреосвященство, — она изогнулась изображая поклон, открывая моему взору содержимое декольте, и я поспешно поднял взгляд выше, упираясь в большой плоский бант на её спине.
— Откушайте, окажите милость, — продолжала ныть она, не спуская направленного на меня исподлобья взгляда. В зале установилась тишина.
Деваться было некуда — пришлось взять бокал и приложиться.
