Ангар с кораблями начальника Станции визуально отличался от прочих. Ворота, ведущие внутрь, были выкрашены золотой краской и по краям обведены красной толстой каймой. У дверей дежурил охранник в лёгкой броне — из числа сотрудников ЧОП. ЧОП, как объяснил мне по пути полковник, Крис приволок с собой и доверял охрану себя и своего барахла только им. Вроде как с этим ЧОПом его связывали какие-то истории, подозреваю, что не совсем легальные. Поэтому мы по пути к его ангару сделали небольшой крюк и посетили мою Гадюку. В результате перед охранником предстал Полковник в форме и Лорд Инквизиции, в запахнутом на груди и с опущенным капюшоном официальном плаще.
Зрелище, надо признать, было дурацкое. Федеральный офицер и Инквизитор — при виде такой парочки у любого здравомыслящего человека должны были возникнуть вопросы типа «как?» и «почему они рядом и ещё не передрались?», но охранник только сменил позу от «совсем вольно» на «смирно это как-то так… наверное».
— Не велено, проходи дальше. — Поприветствовал он нас, когда мы подошли к воротам.
В ответ я просто мотнул головой, указывая на ворота — открывай мол.
— Не велено! — Охранник слегка напрягся и пришлось повернуться к нему лицом.
— Открывай! — Я попытался сымитировать шипящие интонации Тода, но, наверное не слишком удачно — охранник только отрицательно закачал головой, повторяя свою любимую фразу про не велено и что нам надо идти дальше.
— Отставить! Смирно! Как стоишь перед офицером! — Набросился на него полковник.
— Нормально стою, — отпарировал охранник. — Я вам не подчиняюсь. Не военный я — гражданский.
— Тогда, сын мой, — я перестал шипеть и продолжил обычным голосом, — ты попадаешь под мою юрисдикцию. Поговорим о Боге и Вере, сын мой. — Я молитвенно сложил ладони лодочкой и начал перебирать чётки. Чётки я у полковника одолжил. Знатные были чётки — зеленоватые каменные шарики разделялись небольшими чётными и белыми металлическими черепками.
Щёлк… щёлк… щёлк — в тишине ангарного уровня щелчки камушков о металл звучали резко и громко.
— Скажи, сын мой, — щёлк… щёлк… — Когда ты исповедовался в последний раз?
— Ээээ… что? — он отступил на шаг.
— Ведаю, — начал я вещать замогильным тоном. Щёлк… щёлк… щёлк… — Что согрешил ты! Намедни! — Я задрал голову, уставившись куда-то в потолок палубы, высматривая там что-то, ведомое только мне — и защёлкал чётками.
— Грех!.. щёлк… щёлк… щёлк… щёлк…
— Я атеист! — Охранник напрягся.
— Господу нашему, — всё так же уставившись в потолок и всё тем же тоном перебил я его, постепенно повышая голос так, что к концу фразы практически кричал, — безразлично кто ты есть — хоть атеист, хоть педераст! Ибо воздастся по Грехам ВАШИМ! ПОКАЙСЯ! НА КОЛЕНИ, ЕРЕТИК!!!
И чётками — щёлк… щёлк.
В тишине, резко контрастировавшей с моими воплями раздался громкий Бряк. Это охранник упал на колени, ударившись защитными наколенниками о поверхность пола.
— Грешен, Отец, каюсь! — Выпалил он, ловя мою руку.
Щёлк… щёлк. Протягиваю ему руку и он упирается в неё каской.
— Блаженны кающиеся, ибо обретут покой души их, — начал я тоном записного проповедника. — И да простятся им грехи их, ибо… — тут я завис, судорожно припоминая и придумывая окончание. В своё время и Тод и Ариша буквально пинками загоняли меня на службы и, несмотря на то, что я старался дремать, кое-что всё же у меня в голове осталось. Увы — слишком мало.
— Ибо… ибо, — я мысленно махнул рукой и начал импровизировать. — Ибо мать наша — Святая Церковь любит чад своих безмерно и как любая Мать прощает им прегрешения их, ибо совершают они их не во злой умысел а по неведению своему.
Тут я поднял его голову за подбородочный ремень и строго уставившись на него вопросил, глядя прямо в глаза:
— Не по злому?
— Н-нет, — пискнул он и я снова дёрнул ремень, опуская его лицо вниз.
— И да простятся сему грешнику заблуждения его, — говоря, точнее пропевая и растягивая слова, я положил руку ему на затылок шлема.
— Сим отпускаю грехи твои. Но помни, — чёрт, снова затык. Что он там помнить должен-то? Надо срочно что-то эдакое — морально-нравоучительное загрузить.
— Но помни, что Диавол, да пребудет он во тьме, не оставит своих попыток искушать тебя. И вином и блудом и прочими греховными… эээээ… искушениями.
Пора закругляться — а то интендант сейчас тоже на колени грохнется.
— Всё, сын мой. Восстань и не греши более.
Охранник попытался поймать мою руку для поцелуя, но я ждал этого и успел её отдёрнуть.
— Открывай, — прервал затянувшуюся пауза полковник. — Святой отец желает… желает…
— Я проведу освящение кораблей нашего досточтимого Губернатора, — елейным и тихим голосом перебил его я, скромно склоняя голову.
— Конечно, Ваше святейшество, — охранник торопливо набрал кодовую комбинацию на пульте и замялся не нажимая кнопку открытия ворот.
— Только… прошу простить меня, я должен записать вас в журнал, — он извлёк небольшой терминал из нагрудного кармана.
