И снова передо мной наша галактика, только сейчас она отдаляется от меня, сжимаясь в точку. Рядом так же сжимаются соседние галактики и туманности — известные и неизвестные мне. Около минуты мимо меня несутся куда-то в центр экрана всё новые и новые вселенские образования и наконец вся вселенная, если я верно понимаю происходящее, сжимается в один, переливающийся лиловым цветом шар. Он некоторое время висит неподвижно, потом вздрагивает и начинает съёживаться. По мере его уменьшения в поле моего зрения попадают другие такие же шары. В конце концов весь экран заполняют плотно прилегающие друг к другу шарики — напоминая мне детский аттракцион, контейнер, заполненный пластиковыми шарами, в которых мне в детстве было так весело барахтаться. Сейчас передо мной такие же шары — разных размеров и цветов. Есть лиловые, как наша, красные, белые, зелёные, синие, чёрные — вся радуга цветов. Протягиваю руку и она наполняется цветным разнообразием. Осторожно ссыпаю их назад, ощущая себя обкуренным негром, доящим жирафа из популярного ролика. Сознание обжигает мысль — а не поломал ли я что в тех вселенных, которых так небрежно загрёб в свою лапищу?
— Это только образ. — Голос полностью контролирует мои эмоции.
— И что это… Это? — Задаю я предсказуемый вопрос, ожидая такой же предсказуемый ответ.
— Ответ тебе известен.
— Хорошо. Зачем мне это? В смысле — это знание?
Тишина.
Картинка скопища шариков-вселенных пропадает, и я в который раз обнаруживаю себя сидящем в кресле.
— Я принял решение, — в голосе проскальзывают нотки удовлетворения. — Ты получишь награду. А что ты с ней будешь делать — решать тебе.
Моя левая рука самостоятельно поднимается с подлокотника и с ладони соскальзывает перчатка. Вслед за перчаткой начинает собираться гармошкой рукав скафандра, что невозможно в принципе — там жёсткая, стального сплава манжета и армирующие вставки. Но рукав собирается гармошкой, обнажая запястье.
Что-то прохладное касается руки и я обнаруживаю плоский, шириной в три — три с половиной пальца, браслет из того же, зеленовато-синего, с прожелтью, металла.
— Что это? — Я рассматриваю подарок и он — прямо на моих глазах начинает принимать цвет моей руки и погружаться в тело.
— Сними это… эту гадость. Слышишь! Немедленно!
— Это симбионт. — Голос ровен. Он не обращает никакого внимания на мои крики. — Он позволит тебе перемещаться между… между… у меня, точнее — в твоём языке, нет верного термина. Между вселенными, реальностями… сам придумаешь название, уж ярлыки вы — люди, вешать любите. — Голос хмыкает совсем как человек.
— Этого для тебя достаточно. Но я сделаю даже больше. Не бойся.
Меня ослепляет вспышка — на сей раз я успеваю заметить красноватый оттенок и подумать — ну вот, опять!
Когда я открываю глаза, то обнаруживаю себя сидящим в пилотском кресле. Но не в том зале — я сижу в рубке штурмовика, который только-только вышел из режима сверхскорости около Станции. На пульте загорается лампочка канала связи и в шлеме раздаётся знакомый сигнал-писк вызова.
— Ну и где ты шлялся? Небось из бардаков не вылезал? Ррразгилдяй! Сожгу нахрен! — Знакомый голос Тода кажется мне ужасно приятным, несмотря на грозные нотки.
— Быстро сел и бегом ко мне! Ну?!
— Да… ээээ… то есть Есть!
— Рраспустились, гоблины! — Он отключает связь и над радаром загорается привычное, светло-голубое табло — следуйте к платформе номер четырнадцать.
Привычно отжимаю ручку тяги и наклоняю джой, направляя корабль к шлюзу.
— И помни, бояться нельзя. Страх — убивает, — раздаётся в голове знакомый голос, затихая до шёпота к концу фразы.
— Что? Ты тут? Погоди, а подарком твоим, как им управлять?
Тишина, и едва-едва слышно, на самой границе слуха, скорее осознаю, чем слышу:
— Разберёшься…
Станция готовилась к встрече нового, 3302, года. По коридорам сновали люди со стремянками в новогодних колпаках, тащащие, развешивавшие гирлянды мишуры. Казалось, что на Станции уже не найти ни одного коридора, не украшенного мишурой или двери, сохранившей свою девственность и не получившей украшение. Какие-то умники нацепили было цветные лампочки даже на внешнюю обрешётку шлюза, но это украшение быстро сняли — после того как пара кораблей столкнулись, приняв перемигивание цветных лампочек за навигационные огни.
И ко всему этому — музыка! Из всех средств общего оповещения лились мне в уши новогодние песнопения. Начиная с набившего оскомину джангл-беллз и до псалмов, прославляющих то Спасителя, то Мать его, его ж мать! Ну и сам факт его появления на свет. Не подумайте — я не был воинствующим атеистом, да и пребывание в рядах религиозной структуры требовали от меня почтения к религии, но вот такое обилие гимнов и идущие подряд трансляции праздничных литургий меня изрядно бесило.
