— Слышь, паря, не бузи. Старшему ответь, да? — Я сознательно копировал поведение одного из авторитетов нашего отряда — ЗК Дрожж. Рыхлый и тучный мужик сумел построить всех в нашем бараке. До отправки сюда он трудился бухгалтером на заводе по производству дрожжей. Насквозь мирная профессия, не так ли? И вот, во время какой-то проверки — не то аудиторской, не то при сдаче стандартного квартального, у него в отчёте нашли ошибку. Мелкую. Исправить — раз плюнуть. Другой бы и исправил, а наш Дрожж — нет. Упорствовал до последнего, а потом взял нож — обычный, канцелярский — тот, которым конверты вскрывают, и перерезал весь свой отдел. Потом и проверочную комиссию вроде. Спокойно, по-деловому так перерезал. Отлавливал каждого и ножиком в глаз.
Чик! И — к следующему. Человек около двадцати он так оприходовал. Что характерно — закончив это дело он спокойно уселся за свой рабочий стол и продолжил отчётность свою ваять. Дебеты с кредитами сводить. Там его и взяли. Кругом трупы, кровища, а он спокойно сидит — циферки в ведомость вносит.
Посчитали психом, но все тесты он успешно прошёл. На временное помутнение рассудка тоже списать не смогли — на все вопросы он чётко и крайне детально отвечал. Кого, в каком месте, что они говорили перед смертью. На вопрос — зачем? Он ответил тоже чётко и честно:
— Надоели, работать мешали.
Поначалу, когда его сплавили к нам, администрация была в восторге — как же! Профессиональный бухгалтер! И его сразу же засунули в административный корпус. Ненадолго. Ровно до того момента, как он, на невинный вопрос кого-то из работающих там, не рявкнул, что ему мешают работать. Ну и его тут же к нам отправили. Во избежание, так сказать.
Все были абсолютно уверенны, что его первый выход станет и последним. Но! Он вернулся — целый и невредимый. Напарников же, в отличии от его бодрого состояния, просто трясло. Оказывается, едва они встретили таракашек, наш мирный толстячок выхватил нож и рванул на них с нечленораздельным воплем, в котором, впрочем, различались отдельные слова — не мешайте, отчётность и сведу баланс. Зарубил он букашек короче. Это же повторилось и во втором выходе и в третьем. К четвёртому он подготовился, заранее заказав себе кончар, который он ловко вгонял в узкие щели сочленений бронепластин панцирей жуков. Ещё немного времени спустя наш толстячок пообщался с авторитетами, державшими Каторгу и снова удивил нас. В нём словно щёлкнул ещё один переключатель — теперь его стиль общения изменился на приблатнённо-превосходный, речь обогатилась феней и Дрожж, с благословления авторитетов, стал неофициальным «Папой» нашего барака.
— Так где все мужики то? — Повторил я свой вопрос, небрежно почёсывая голый живот.
— Так это, — сдался Макароныч. — Вчера ж выход был. Ну и того…
— Чего того? — не понял я.
— Не вернулись, — он опустил голову. — Многие. Ты сам глянь — вон сколько коек нетронуты стоят.
— Да иди ты, — не поверил ему я и посмотрел вглубь барака. Вчера мы ввалились сюда поздно, уже после отбоя — работало только ночное освещение, да и мы особо не осматривались — скинули комбезы и завалились спать. А вот сейчас, обегая взглядом помещение барака я медленно охреневал.
Две трети коек были не тронуты. С учётом того, что нас тут обитало около сорока, картина была не радостная.
— Чего завис? — Жизнерадостно подтолкнул меня в спину Чип. — Одевай комбез, пойдём, дымнём до завтрака.
— Глянь, — я махнул рукой в сторону коек.
— Ну? — не понял он. — Койки. Уже заправили. — Но до него дошло быстро:
— Ох-хренеть… Они, — он сглотнул, — вчера того?
Я молча кивнул.
— То-то в сортире так свободно было. — Чип коротко вздохнул. — Пойдём к баталеру. Эдакое дело… Я не я буду, если по двести не накатим из его запасов. Помянуть надо. — Он снова вздохнул, поворачиваясь в сторону каптёрки:
— Эххх… ребята. Ну что ж вы так…
Мы сделали только пару шагов в сторону каптёрки, как нас окликнул дежурный:
— Вы, это, мужики. Ну, не ходите туда.
— Чего это? — Развернулся к Макаронычу Чип.
— Нет его.
— А где он?
В ответ дежурный только вздохнул.
— Что? И он тоже пошёл? — Не поверил я. Что бы наш баталер, не кажущий и носа из своей норки вдруг подорвался и понёсся в бой?
— Ага, — грустно подтвердил мои мысли Макароныч. — После завтрака прибежал, я как раз к наряду готовился, сухпаем перекусывал. Глаза горят, говорит — мол вот и мне, ему то есть, шанс вырваться выпал. Схватил бронник, каску, ствол какой-то, не рассмотрел я. И — бегом на улицу. — Дежурный снова вздохнул. — И не вернулся.
Чёрт! Чёрт! Сто раз чёрт! Да что ж это такое?!
Мы молча натянули комбезы и вышли из барака, направляясь к курилке.
Громкоговорители снова ожили, выдавив из себя очередную мелодию горна, на сей раз — общий сбор. Это тоже было привычно. Сбор играли перед утренним и вечерним построением. Непривычно было то, что ни кто из заполнивших курилку ЗК не прореагировал на поданную команду. Кто-то негромко переговаривался, но большинство молча курило, временами зло сплёвывая во вкопанный посреди обрез.
