Возле дверей к ее квартире останавливаюсь. Пару минут топчусь на месте, потому что внутри меня все еще живет тот ребенок, которого она лелеяла, и он тоскует по ней, до дрожи в коленках, до самых косточек, тоскует. Когда набираюсь решимости, нажимаю на кнопку звонка. Дверь открывается не сразу, как раз успеваю подумать, а не зря ли пришел. Мать кривится при виде меня, но совсем не стыдится ни этих открытых эмоций, ни своего внешнего вида. К слову, на ней шёлковый белый халат, едва прикрывающий грудь и бедра, а волосы слегка растрепаны. Кажется, я все же тупанул. Не стоило сюда приходить.
— Пиццу принесли, детка — разлетается пацанячий голос за спиной матери. Потом и сам его хозяин появляется в дверях. Ростом как я, да только в плечах хуже будет, худой, хоть ветром сдувай. Морда вытянутая, нос прямой, скулы острые, ну фотомодель не иначе. На вид лет двадцать ему, хотя мы, кажется, выглядим погодками.
— Развлекаешься, да? — Спрашиваю, зачем не знаю. Смотрю на нее и не могу понять, что пошло не так в наших отношениях. Когда мы успели стать чужими друг другу.
— Это че за тело, детка? — Рычит недомачо в трусах от версачи. Ревнует, похоже, раз лицо так перекосило. Но мать лишь закатывает глаза и молча удаляется на кухню. Переступать порог не хочется, но зачем-то вхожу и иду следом. Хахаль ее семенит возле меня, то и дело косится, но молчит.
— Это у нас новый папочка? — Говорю, а самому блевать хочется от всей это радужной картины. В воздухе веет табаком и виски, а про Новый Год тут не слышали: ни елки с игрушками, ни мандарин, ни уж тем более Оливье. Зато за барной стойкой валяется пустая пачка от презервативов, а рядом лубрикант.
— А ты чего так поздно в гости забежать решил, — мать усаживается на высокий стул, закидывает нога на ногу и тянется к стакану с виски. Хахаль ее подбегает, как мелкая шавка, и покорно пристраивается возле спины. Сразу видно, послушный мальчик.
— Сегодня праздник, не слышала? — Стискиваю зубы до боли, руки в карманах длинной парки сжимаются в кулаки, до того отвратительно все это зрелище. А ей не стыдно ни капли, в таком вот виде перед сыном сидеть.
— Так мы отмечаем, — сухо сообщает она мне, — виски хочешь?
— Может мне вообще твой номер удалить? — Срывается с языка фраза, которая крутилась уже на протяжении долгого времени. Просто озвучить ее не мог, боялся. Все почему-то тешил себя надеждами. Думал это временные трудности в наших отношениях, думал, что депрессия у матери затяжная просто. А ведь никто из родителей не спросил у меня, какого их сыну лишиться семьи было. Никто из них не подумал, что от развода страдают не только взрослые, но и дети. Да, мне уже восемнадцать, но это не говорит о том, что я готов отказаться от заботы и любви.
— Ну… — тянет уныло мать. Маленькие льдинки кружатся в ее стакане с виски, медленно таят и разбавляют алкоголь водой. И, кажется, в те секунды судьба решается. Моя судьба. Судьба нашей семьи.
— Понятно, — отзываюсь тихо. Подросток внутри меня разрывает грудь, свинцом заливая сердце. Так тяжело и противно одновременно мне уже давно не было. Отворачиваюсь. Потому что чувствую, влажность подкатывает к глазам. Не плакал я никогда. Не помню такого. А сейчас просто накатило. Обида видимо. То самое психологическое понятие, которое как говорят мозгоправы, разрушает изнутри, поражая под самый корень.
Иду к выходу, а все еще тешу себя надеждой, что мать вот-вот позовёт меня по имени. Опровергнет все глупости в моей голове и одарит той самой улыбкой, которую я вижу теперь только на старых фотографиях. Но ничего не происходит. Она сидит там на своем дорогущем стуле, пьет виски и ждет, когда чужой ей человек закроет дверь с другой стороны. Чужие. Вот кто мы. Эдакая видимость семьи закончилась, когда исчез штамп из паспорта.
Выхожу на улицу, поднимаю голову к небу и смотрю на звезды, такие далекие и одинокие, такие бесконечные и непокоримые. Мелкие капли дождя падают на мое лицо, а я радуюсь отвратительной погоде. Хоть так могу скрыть эмоции, рвущиеся наружу.
Сажусь в кроссовер, жму на газ и думаю, что сделаю сейчас то, чего давно не делал: напьюсь и к черту все. Надоели эти переживания, хочу шелковое сердце, как в песне, когда не болит и не чувствует.
По дороге проезжают одна машина за другой, светофоры сменяются, а я все из своих мыслей не могу уйти. Думаю, что если бы дождался ответа от матери, крышу бы сорвало окончательно. Наверняка, она устала от моих хождений. Так замыкаюсь в себе, что когда кот выбегает неожиданно под колеса, едва успеваю нажать по тормозам. Машина сзади почти влетает меня, но вовремя выворачивает руль. Дыхание сводит, но нет, жизнь не проносится в мгновенье ока, как пишут в книжках.
Просто замираю, пытаясь отойти от легкого шока. Водитель той легковушки проезжает мимо и в открытое окно орет на меня трехэтажным, но честно, настолько плевать, что не обращаю на него внимание.
