— Две базы — это хорошо, — сказал Володя, — но база за ипподромом никуда не гадится. Не годится потому, что на отлете, привлечет внимание любопытных, а за ними и шпиков. Быстрый провал здесь неизбежен. Надо продумать более лучший вариант.
— Ты прав, — согласился я с ним, — в каких районах города по-твоему лучше и удобнее организовать базы?
— Мне кажется, — ответил Володя, — на Первой Речке, как ты наметил, и в Рабочей слободке. Но выбирайте место тщательно. Привлеки к этому делу Михайлова и Левана. И еще один совет: на базах, кроме оружия и припасов к ним, ничего не держите.
— Так и сделаем, — сказал я, — приступлю к этой работе сразу после возвращения из Сучана.
В тот же вечер, 16 июня, я уехал на Сучан. Было раннее утро, когда я прибыл на станцию Кангауз. Здесь кончалась ширококолейная и начиналась узкоколейная железная дорога. Поезд узкоколейки из-за каких-то неисправностей в подъемнике на первом перевале был временно задержан. Утро началось чудесное, на небе — ни облачка. Кругом цвело. Я постоял около маленьких открытых вагонов, напоминающих большие железные коробки и, так как одет был легко, а утренняя прохлада давала себя знать, решил продолжать дальше путь пешком.
После нескольких остановок для отдыха (подъем был крутой) я забрался на перевал. Отсюда открылась незабываемая картина. Вот он каков — хребет Сихотэ-Алинь, так увлекательно описанный путешественником по Уосурийскому краю В.К. Арсеньевым. На десятки километров кругом все было покрыто густым лесом, неровные гряды-исполины, казалось, стояли на плечах друг друга. Отдельные, широкие и глубокие безлесные долины выделялись изумрудным ковром, пересеченным блестящими ленточками рек и речушек.
Здесь догнал меня поезд узкоколейки, и я прибыл на Сучан в тот же день. Не откладывая, я побывал в управлении Сучанских копей и в правлении профсоюза. На другое утро, минуя японскую военную базу, пешком добрался до села Фроловки, где тогда временно расположился штаб партизанских отрядов.
В штабе встретили меня успевший прибыть из Читы К. Пшеницын, В. Владивостоков, И. Сибирцев, Н. Горихин, Н. Руденко, В. Повелихин и другие. Встретил и раненный в щеку товарищ Страутнек. К этому времени партизаны уже имели боевые стычки с белобандитами.
Встреча была радостной. Когда кончилась «неофициальная» часть обниманий, вопросов и ответов, меня накормили партизанскими щами, картошкой и напоили чаем.
Совещание. наше проходило на опушке леса, недалеко от полевого телефона, связанного с Анучино и другими точками.
— Я приехал к вам, товарищи, со специальной целью уточнить, в чем на первых порах вы остро нуждаетесь и в каких количествах. Продумайте и дайте заявку. Только на словах. При этом учтите, в средствах мы ограничены, это вы сами знаете. Поэтому — ничего лишнего.
Выступил К.Ф. Пшеницын:
— Я думаю, что тебе и облревкому надо знать общее положение здесь. Поэтому я начну с этого. Как ты знаешь, из Владивостока вышло довольно много людей, плохо одетых и снаряженных. За двадцать дней ребята во многих деревнях провели организационную и агитационно-пропагандистскую работу. Бедняки и середняки не принимают меркуловский белогвардейский режим. Народ стоит на позициях Советской власти, идея партизанского движения в деревнях пользуется большим успехом. В партизанские отряды идет не только молодежь, но и пожилые. Кулак и подкулачники, конечно, существуют, но их мало, и они молчат. Но вот что плохо: партизанские отряды, численность которых растет, вынуждены пока что жить за счет крестьян, обременяя их материально. И хотя отношение крестьян к партизанам хорошее, продолжать оставаться на положении нахлебников крестьян нельзя. Это положение в дальнейшем может повести к недовольству партизанами и дать широкую пищу для кулацких элементов деревни в их агитации против Советской власти. Поэтому, — продолжал Костя Пшеницын, — надо завезти к нам, в первую очередь, несколько вагонов муки. Наши подрывники нуждаются во взрывчатке и бикфордовом шнуре. Надо прислать медикаменты и перевязочный материал и обязательно летние брюки и гимнастерки защитного цвета, пар 500, а если возможно — 1000. Что же касается остального военного снаряжения и вооружения, мы уточним наличие и тогда дадим подробную заявку с разбивкой очередности их доставки.
— Это все? — спросил я.
— На первое время, — ответил К.Ф. Пшеницын.
— Да, список короткий, — сказал я, — но как будем выполнять, пока затрудняюсь ответить. Взрывчатку и медикаменты доставим быстро. Потрудней будет с мукой и гимнастерками.
Затем мы уточнили способы транспортировки грузов.
— Товарищ Элеш, — обратился ко мне Виктор Владивостоков, — не можешь ли оставить мне свои брюки. Видишь, какие у меня плохие. Здесь их трудно достать, а там, во Владивостоке, ты себе достанешь.
Я посмотрел на его солдатские бумажные галифе непонятного цвета, донельзя истрепанные, и удивился: политический уполномоченный при генерале Болдыреве Владивостоков всегда ходил хорошо одетым. Наверное, кому-нибудь тоже отдал. Мы поменялись.
