Переодеваюсь в цивильное.
— Наверное, мы покидаем сей любопытный город. Вернее, город любопытных. Пошли, там, за углом есть харчевня, с шести утра работает, а уже восьмой час. Позавтракаем и в путь. Оставляю ключ от номера на столе, дверь не запираю.
В холле на первом этаже, из-за кадки с фикусом выруливает Жозефина Аллер, мастерски спотыкается и начинает падать мне на руки. Как она думает. Делаю шаг назад и она с костяным стуком рушится на паркет. Говорю по-французски:
— Жози, ты всё такая же неуклюжая колода. Со школы ты совсем не изменилась, мадам катастрофа.
Портье сползает под стойку. Жози удивленно смотрит на меня, опершись на локоть. Перешагиваю через её ноги и выхожу на бульвар.
Неспешно заходим в таверну, переговорив с официантом, получаю большую порцию разогретой баранины, лепешку и кружку горячего чая. К концу завтрака за соседний столик приземлился грек, за другой столик, явно француз. Оба заказали кофе.
Сортир тут был, наглядно так, вход из зала и окон в нем не было, визоров внутри тоже не было, при входе в зале один был. Захожу и ухожу под скрыт, грек заходит следом, разминаемся в дверях, Макс своё дело знает туго. Француз пьет кофе и тупо пялится на дверь. Входная дверь в таверну открыта нараспашку, утреннее проветривание помещения. Перехожу бульвар и плавно ухожу в воду. Пересекаю акваторию наискосок, у подножия портового крана выхожу на берег под скрытом и ухожу в небо. До Италии четыреста километров, если не будет дождя, час полета.
Дождя не было, за сорок минут долетели, показался городок Отранто, чистенький, выбеленный солнцем, сверкающий белоснежными бликами. Но я пошёл вдоль берега на юг, дошёл до маяка, там берега становились достаточно обрывистыми и высокими. Рановато мне пока к людям выходить. Как показывает практика. В неприметной расселине над водой делаю лаз и далее с небольшим лабиринтом вход комнату. Вырезаю её за полметра от внешнего среза скалы, делаю узкое окошко и вставляю в него раму с сеткой. На строительной пене, по торцам слегка брызнул, лишь бы не выпадало. Хорошо, свет есть, приток свежего воздуха, тоже. Стол, стул, ложе для матраса вырезал в нише. Здесь, на юге Италии жарко и погода ясная. Иду купаться. Потом Макс высказался в том духе что он наконец-то что-то там понял и нам надо плотно поесть хорошего калорийного и спать, потому что так надо. Достаю термос чёрной икры, черный хлеб и коньяк. Вперед.
Просыпаюсь, опять дикий голод, ем и требую у Макса рассказать, что происходит.
— Вся фишка в стабилизации каналов, твоих и моих. После пригорания во время магического выброса, все не до конца пришло в норму. И я нашел в архивах как проблему решить. А результате, ты станешь немного больше по размерам, надо ещё покушать. Ты ешь, ешь не отвлекайся.
— Успеется, пусть уляжется. Закуриваю. Знаешь Макс, песенку:
А пальто, видимо, он заправляет в трусы. Вот с этой шляпой на панаму, история ещё та. По некоторым слухам, не проверенным, это всего лишь сленговое выражение, означающее что шляпу этот поц одевает только когда идет на дело. Сие критики не выдерживает, никакой фраер не будет так палиться. Опять таки, в галифе, в ботинках и шляпе, вот именно это сочетание и наводит на мысль о пальто, которое заправлено в трусы. Четыре других версии говорят нам о том, как это здорово и круто, носить шляпу поверх панамы и какие это дает офигенные преимущества. Про галифе с ботинками никто и не подумал. Все это из серии: — Захожу в кабак и говорю: — Ну и дураки же вы все. Обосновать не успел, мне сразу как вломили…
— Это ты к чему сейчас все приплел?
— Это к тому, что узнаю́т нас по походке. Внешность менять при этом бессмысленно, записей на кристаллах предостаточно. Французы вышли по старому следу, греки заинтересовались, потому что французы приперлись. Теперь мы персона нон грата в Греции и во Франции. А там если испанцы смекнут и подключатся, то на фоне одного этого шевеления, заинтересуются немцы, швейцарцы и бриты.
А нам в Германию надо, не все ещё собрали в коллекцию. Надо менять походку, а тело ты говоришь, само изменится. Мне не охота сыпать щебень в ботинок, может ты сделаешь одну ногу короче другой, ненамного. Говорят, хромота сильно изменяет походку.