В тот же вечер Эйхенгольц пригласила меня поужинать у них. Я купил закуску и вино и пришел с кулечком. Кроме парикмахера с красивой молодой женой, пришла вторая дочь Эйхенгольц, барышня, также очень красивая. Мы уютно уселись, я постарался быть занимательным. После ужина я пригласил всю семью в кинематограф, и мы весело закончили вечер. Эйхенгольц просила меня прийти на следующий вечер к ужину, так как днем они все заняты, и я стал частым гостем в семье. «Сама» расспрашивала меня, чем занимаюсь, где живу и прочее. Чтобы не дать ей возможности запросить кого-либо из своих знакомых о «несуществующем Волкове», я сказал, что у меня хлебная ссыпка на станции Кавказской и разъяснил, в чем заключается это торговое дело.
Дни проходили, Эйхенгольц не заговаривала о «деле», не наседал и я, боясь спугнуть ее. Так прошло с неделю. Я решил ускорить развязку и настоятельно просил Эйхенгольц поговорить со мной окончательно.
Она с большой неохотой согласилась и задала мне ряд вопросов: в каком обществе и когда я застрахован, на какую сумму и под каким предлогом я приехал сюда. Я показал мой полис и письма артели и ответил на все вопросы. Она одобрила все то, что я сделал, и спросила:
– Знаете ли вы, что должны уплатить мне две с половиной тысячи рублей вперед?
На это я ответил, что, по словам Болдырева, должен буду дать до двух тысяч рублей, почему и прошу ее взять эту сумму. Эйхенгольц вспылила:
– Болдырев не имеет права за меня торговаться. Он не состоит со мной в компании. Вы должны мне дать две с половиной тысячи рублей наличными и на семь с половиной тысяч векселей.
Сделав вид, что ее окрик меня смутил, я согласился принять ее условия.
– Ну, – сказала она, – хорошо. Сделаем, что нужно, и вы скоро получите деньги.
– Но, мамаша, расскажите мне, могу ли я быть спокойным?
– Не беспокойтесь, – ответила она. – Неудачи у меня быть не может. Будьте совершенно спокойны. А сделаем мы так: послезавтра в 7 часов 30 минут вечера мы выедем поездом на Киев. Вы займете отдельное купе в 1-м классе. Я сяду с вами и сделаю вам маленькую операцию в руку или в ногу, или как вы захотите, может быть, в руку и в ногу, – больно не будет, я вспрысну вам одно лекарство. Потом я выйду на первой остановке, а вы поедете дальше. Часа через два выйдите на какой-нибудь большой людной станции и там постарайтесь упасть на платформе. Можете столкнуться с пассажирами, бегущими в вагон, и упасть. Вы умный и уже сами найдете, как это лучше сделать. Когда упадете, то потребуйте, чтобы вас отправили к доктору, так как не можете ходить. Лечиться постарайтесь у хорошего врача, дня через два на ноге или руке образуется большая опухоль, и никакое лечение не поможет. Рука или нога будут иметь вид совершенно покалеченный. Не пугайтесь. Все это пройдет. Помните, чтобы на вокзале составили протокол о том, что с вами случилось, а у докторов берите свидетельства, сколько времени вы лечились и прочее. Затем вы подадите заявление в страховое общество, приложите все ваши бумаги, вас будут освидетельствовать доктора общества, они признают вас инвалидом, и вы получите деньги. Сейчас же вышлете мне семь с половиной тысяч рублей, а я вам возвращу векселя. Деньги и векселя вы приготовьте здесь, покажете их мне и отдадите в вагоне, когда я вам все сделаю. Когда вы рассчитаетесь с обществом, то делайте два раза в день тепленькую ванну для ноги или для руки, держите минут 15–20. После этого нужен легкий массаж каждый день больного места. Можете пригласить массажиста и месяца через два будете совершенно здоровы.
Приближался решительный момент для раскрытия преступления и задержания главной деятельницы. Надо было приготовиться. В моем распоряжении были два дня. Я отправился к местному полицейскому приставу на дом, назвал себя, представил отношение ростовского градоначальника и просил дать мне помощь для задержания преступника, причем объяснил, что задержание не вызовет сопротивления и что мне нужна не сила, а помощь толкового полицейского чиновника. Пристав сказал, что пригласит меня на следующей день к нему утром, где я познакомлюсь с моим сотрудником. Я сказал приставу, что приглашу к нему также жандармского вахмистра, который также мне нужен будет. От пристава я поехал на вокзал к жандармскому ротмистру с просьбой предоставить мне отдельное купе, и чтобы назначенный им вахмистр был завтра утром к 10 часам в квартире полицейского пристава.
Вечером я пошел к Эйхенгольц, подписал при ней вексельные бланки и показал деньги. Поужинал с семьей в последний раз. Общее настроение почему-то не было, как обычно, веселым. Поделилась ли Эйхенгольц со своей семьей о цели моего приезда и что завтра уезжаем вместе? А может быть, семья безотчетно почувствовала надвигающуюся грозу на мамашу? Но мы сидели почти молча. Попрощался со всеми.
