Тут уже надо действовать быстренько и ловко. Показываю пачки:
– Не хотите ли одну, другую проверить, чтобы не сомневались, сколько в каждой денег. Трешниц в пачке по 33 штуки, додам наличными.
– Пожалуй, посмотрю, поспеем на вокзал. Развяжите, пожалуйста, какую-нибудь пачку.
Я быстренько взял меченую, разрезал обложку, рассыпал десятки. Сосчитали и опять связали. Разложил всю порцию пачками отдельно по 3, 5 и 10. Тут требуется ловкость. Подсчитали, додал по рублю к трехрублевым пачкам, уложил все в чемодан, запер и ключ отдал благодетелю, получив с него десять тысяч рублей честными старенькими кредитками. Выпили посошок.
– Ну, – говорю, – с богом. Я пойду впереди, вы – за мной, будто незнакомые. На извозчике поедем вместе, а на вокзале врозь, не торопясь. Купите себе билет, а я тоже себе куплю, чтобы на случай чего видно было, что я уезжал сам по себе. Все же – я меченый и нужна осторожность.
Он внимательно слушал и приговаривал:
– Хорошо придумано все, умный вы человек.
Пошел я с чемоданом, он за мной, прошли немного по улице, взяли возницу и покатили. На вокзале опять проделали церемониал. Пробил первый звонок, вошли в вагон, народу мало, он сел у окна, я наискось, чемодан положил на сетку, я закурил. После второго звонка стали прощаться, а в вагон вошел жандарм, рассмотрел пассажиров и ко мне:
– Здравствуй, Жуков, уезжать собираешься? Чемодан твой бери и выходи.
Молчу, а мой приятель влип в скамью, морду скосил, не дышит, каторгу видит… Жандарм к нему:
– Ваш чемодан?
– Н-н-н-ет – выдавил благодетель.
Жандарм взял чемодан:
– Ну, марш! Пошли.
Третий звонок, соскочили, поезд ушел. Воображаете счастье коммерсанта, спасшегося от жандарма и от страшного чемодана! Подумайте, господин начальник, какое удовольствие обработать такого дядю, да еще на солидную сумму.
– Да-с! Итак, Жуков, вы отрицаете, что купили старинные вещи, и утверждаете, что продали чистую бумагу вместо фальшивых кредиток и получили десять тысяч рублей?
– Совершенно верно, – сказал Жуков, могу в этом расписаться.
– Верю, что все происходило именно так, как вы рассказали, но должен вас огорчить, вас будут за это судить.
– Ошибаетесь, господин начальник, за такое дело не судят.
– Ошибаетесь, Жуков, вы, а не я. Да, прежде не судили, а несколько месяцев назад Сенат нашел, что за такие продажи должно судить, как за мошенничество.
– Разве я обязан читать каждый день сенатские решения? – упавшим голосом спросил Жуков.
– Закон надо знать, а решение Сената – закон… Не хотите ли, Жуков, указать жандарма и маклера?
– Нет, зачем же я буду губить людей? Виноват я, они верили, что за это не наказывают.
– Я вас не арестую, но вы не должны отлучаться из гостиницы и завтра утром отправитесь с моим агентом к следователю.
Я составил протокол. Жуков искренне огорчился, что совершил преступление. Судебный следователь оставил Жукова на свободе под залог в тысячу рублей. Через несколько месяцев судили Жукова. Когда меня допрашивали и я рассказал о моем знакомстве с Жуковым, присяжные заседатели добродушно улыбались: Жуков, видно, уже изложил свою программу. Коммерсант сидел в зале суда и по его взволнованному и сконфуженному виду я заключил, что между ним и Жуковым была сильная схватка. Когда Жуков давал последнее объяснение, трудно было удержаться от смеха. Он себя не щадил, рассказывая о своих проделках.
– Соблазнился как-то выгодной покупочкой нахичеванец один. Купил немного, на полторы тысячи рублей. Ну, конечно, я должен был доставить ему домой ценный пакет. Сели в трамвай, будто незнакомые. Нахичеванец в приятном ожидании хорошего заработка, я с пакетом, а в прицепном вагоне околоточный надзиратель. Доехали до границы Ростова и Нахичевани[222]. Я вышел из вагона, нахичеванец за мной, поодаль – околоточный. Темновато, освещение там плохое. Справа церковь, слева большая пустошь. Говорю нахичеванцу:
– Вам уже близко, чего мне ноги бить, берите пакет и будьте счастливы. Передал ему пакет, прошел с ним еще немного, прощаюсь.
Вдруг строгий окрик:
– Стой!
Нахичеванец оглянулся, увидел белые пуговицы, швырнул в сторону пакет, околоточный засвистел, а мой нахичеванец бежать – и показал большую рысь, не думал я, чтобы человек мог так резво бежать. Летит, а околоточный свистит. Подобрал я пакет, посмеялись с околоточным.
– Теперь, господа присяжные, – сказал Жуков, – этому делу конец, верьте, что я человек честный, и раз Сенат признал так, то я больше никогда не пойду на такие дела.
Присяжные оправдали Жукова.
Азовская мещанка Анна Гунькова подала жалобу на знахарку Ольгу Петровну Целинову, обвиняя ее и живущих при ней заштатного священника Никифора Гусева и мещанина Николая Полтавцева в мошенничестве.
