В этом сумбурном рассказе было много непонятного. Обвинение бездоказательно. Жалобщик не мог хотя бы приблизительно описать внешний вид часов, колец, рисунков на табакерках и даже не имел доказательств, что такие вещи у него были. Нельзя было получить от этого коммерсанта, ведшего большие дела, толкового объяснения, почему он испугался жандарма и отрекся от чемодана и почему заподозрил, что в чемодане фальшивые кредитные билеты. Было ясно, что часть его рассказа плохо придумана. Но он указал человека его обманувшего, и я был обязан произвести дознание.
Я отправился с агентом в гостиницу, где жил Жуков. Он был дома. Оставив агента в коридоре, я вошел к Жукову и назвал себя. Жуков не удивился моему визиту, не выразил беспокойства, а ласковым и деликатным тоном отрекомендовался:
– Жуков. Изволили обо мне слышать? Фамилия моя известная.
Я ответил, что слышал фамилию Жукова:
– В Харькове есть конфетная фабрика Жукова. Знаю табачную фабрику Жукова.
– Никак нет, я не из тех Жуковых. Моя фабрика другая, – с хитрой улыбочкой сказал Жуков. – Я тот Жуков, который, извините, накрывает разных сволочей и жуликов, желающих пограбить темный народ! Обо мне и в газетах писали!
Я удивился:
– Вы, значить, служите в розыске?
– Нет, я, знаете ли, продаю мошенникам резаную чистую бумагу вместо фальшивых кредиток.
Он не шутил и сказал об этом просто и не без достоинства. Я с любопытством рассмотрел его. Небольшого роста, белесоватый, широкое скуластое лицо, слегка тронутое оспой, мышиные глаза, беспокойно бегающие, волосы на голове острижены бобриком, тщательно выбрит, небольшие усы нафиксатурены. Одет он был с большой претензией на шик. В провинции в будничные дни так не одеваются; а в праздничные так облачаются галантерейные приказчики, продающие дамам «многоуважаемые сорочки». Светлый костюм, хорошо пригнанный, галстук веселого цвета проткнут мудреной булавкой с украшениями, на пальце руки два кольца с ценными камнями, лаковые ботинки дополняли туалет.
– Так вот какая у вас фабрика, – с улыбкой заметил я. – Слыхал я о таких делах, но не приходилось с ними сталкиваться, так как это не считалось преступлением. А дела эти, должно быть, занимательны?
Жуков оживился:
– Очень даже интересные. Работаю, скоро шестнадцать лет.
– Вы так откровенно об этом говорите, что я прошу вас рассказать, как вы это все проделываете?
– С удовольствием, – сказал Жуков, – разрешите предложить вам стакан чаю.
Жуков распорядился. Мы уютно уселись, и я выслушал складненький рассказ о проделках Жукова, которые действительно по закону не карались.
– До того как заняться этим самым делом, я служил писцом в уголовном отделении харьковского окружного суда. Были у меня вечерние занятия у судебного следователя, помогал письмоводителю. Очень интересовался уголовными делами, вникал, а не работал без внимания. Переписывал я как-то постановление следователя о прекращении дела о задержанном полицией человеке за продажу чистой бумаги под видом фальшивых кредиток. Следователь освободил арестованного, так как такая продажа не считается преступлением. Вник я в эту историю, познакомился с тем задержанным человеком, увидел, что он занимается чепухой – продает бумажку из-под полы на базаре, и я решил поставить это дело как следует. Да-с. Оказалось, что желающих поживиться на фальшивках – хоть отбавляй. Многие мерзавцы хотят без труда разбогатеть. Такого негодяя не грех обработать, и закон не запрещает.
И, поверьте мне, господин начальник, что меня больше радует, когда нападу на «жирного карася», чем деньги, которые с него добываю. Дела мои пошли ходко. Многих молодчиков перевидал. Народ жадный и трусливый. Так и горят желанием добыть мои замечательные фальшивки и пустить их в оборот. Нажива большая и верная. Работа моя тонкая, можно сказать психология.
Я счел нужным объявить, зачем пришел.
– Вот что, Жуков, я у вас не из любопытства, а для дознания. Новочеркасский купец… заявил, что вы его обманули; купили у него старинных вещей на семь с половиной тысяч рублей, вещи забрали и путем обмана не уплатили денег.
Жуков весело рассмеялся:
– Что же он преуменьшил. Не семь с половиной тысяч рублей я вычистил у него, а ровно десять. Врет, да еще глупо врет. А что, если я скажу, что никогда его не видел. Когда и чем он докажет, что у него были вещи и что он их продал мне? Ни единый свидетель не подтвердит этой чепухи. А я вам как раз про него расскажу, как я его обработал, и вы узнаете всю мою махинацию.
– Я слушаю вас.
