Мне приходилось видеть перепуганных в первый момент, так называемых случайных преступников, когда их уличают. Но такого, как Шаповалов, не встречал. Он едва передвигал ноги. Бледный, с трясущимся подбородком, задыхался и что-то шептал. Он был еще более жалок, чем Крепковерова. Велел дать ему стакан холодной воды. «Хорош и этот фальшивомонетчик – подумал я. – Кто его втянул в дело?»
– Послушайте, Шаповалов, я должен вас допросить. Крепковерова арестована. Признала свою вину и рассказала, как все произошло. У вас в квартире найдены уличающее вас письмо и фальшивые деньги.
Сбивчиво, сдерживая рыдания, Шаповалов признал себя виновным:
«Мне 28 лет. Холост. Работал в хороших парикмахерских в Ростове. Не нуждался. Мой близкий родной – гравер Филоненко и его друг Ивин, с которым я познакомился, задумали печатать фальшивые кредитные билеты. После того как я рассказал им, что в одном немецком городе на граверной выставке был показан сторублевый билет замечательно сделанный, Филоненко сказал, что и он недурно бы сделал любую бумажку. И вот тогда Ивин, как будто шутя, сказал:
– А мы, дурачье, спины ломаем на работе, перебиваемся с хлеба на квас. Напечатай нам деньжат тысяч по сто каждому. Забогатеем. Помещиками станем.
Поболтали и разошлись. Недели через две мы опять сошлись в ближайшее воскресенье у Ивина, и тут я увидел первую отпечатанную десятку. Она мне показалась изумительно сделанной, и меня колыхнуло разбогатеть. Тут-то мы обсудили, как поступить. Мне предложено было поселиться в тихом Новочеркасске и найти там кого-либо, кто согласится держать у себя деньги и передавать сбытчикам.
– Надо, – кто-то сказал, – жить всем врозь и чтоб было поменьше шума.
К сбыту привлекли некоего Трегубова и Клинкова, которых я до того не знал. Эти люди должны были получать через меня для сбыта деньги. В Новочеркасске я без труда нашел службу в парикмахерской и присматривался к людям. Я специалист по дамским прическам, и с нами, парикмахерами, дамы всегда ведут разговоры. Это уже так принято, потому что мы следим за красотою дам, украшаем их. Среди клиенток была госпожа Крепковерова, милая дама, всегда со мной шутила, называла: «мусью Андрэ». И мне влезло в голову втянуть ее в наше дело. На ее дом никакого подозрения не будет, думал я. Все будет сохранно и скрытно.
Я верил, что разбогатеем, легко и ее уговорил. Она совсем плохо разбиралась, в чем дело. Сначала шутила, я ее уверил, что соберем по сотне тысяч и шабаш, больше не надо. Что делалось в Нахичевани и в других местах, не знаю. А теперь выходит, вместо богатства смерть. И себя загубил. Погибла через меня барыня».
Оставив в доме Крепковеровой засаду в ожидании прибытия сбытчиков, я отправил Шаповалова и Крепковерову в Ростов по месту организации преступления. На следующий день, взяв наряд полиции, я отправился в мастерскую Ивина, где застал его.
– Здравствуй, Ивин, – сказал я. – Показывай фабрику, изготовляющую государственные бумаги. Твои новочеркасские друзья попались, и скрывать тебе нечего.
Бессмысленно уставившись на меня, он покорно повел нас во вторую жилую комнату, откуда прошли в прихожую, поднял люк, и мы спустились по лестнице в светлый подвал, в котором находилась оборудованная мастерская. Нашли граверные камни, краски, станок и прочие принадлежности для печатания. Готовых денег не было. Ивин стоял поодаль молча, потеряв дар речи. Я отправил агента наверх, чтобы встретить Филоненко, если придет, и тут же приступил к допросу Ивина, который с трудом ответил. В общем, он подтвердил показания Шаповалова и добавил:
– Кто кого подговорил, не могу точно сказать, шутили и дошутились. А теперь пропал.
Вечером доставили Филоненко. Молодой человек лет 32, на вид очень болезненный. Его скорбный рассказ о своей вине дышал правдой. Он был душой дела как гравер. Он достал бумагу в Харькове, он заведовал печатанием, а сбывали уже другие.
– И не нужно было все это. Погиб я, – добавил он.
В квартире Крепковеровой никого не удалось задержать. Как выяснилось, сбытчики Трегубов и Клинков скрылись. Очевидно, исчезновение Шаповалова из парикмахерской и неведание хозяина, куда он делся, спугнуло их. Оба холостые. Трегубов служил в экспортной конторе, а Клинков занимался маклерством. Уехали они спокойно, забрав свои вещи. К розыску были приняты меры, но до слушания дела в течение одиннадцати месяцев они не были разысканы.
