Вечером я выехал во Владикавказ, куда приехал на следующей день в пять часов вечера, посетил полицеймейстера, получил в мое распоряжение нижних чинов полиции и отправился в «Петербургскую» гостиницу. Николаенко-Антонов был дома, и я по фотографии узнал его. Наш приход его поразил. Он, видимо, совершенно не предвидел возможности, чтобы так скоро были обнаружены его похождения. От волнения он обессилил, сел на диван и закрыл глаза рукой. Я предложил ему предъявить мне оба паспорта и сказать, какой из них подложный. Антонов молчал некоторое время и потом спросил, что нам от него угодно. Видимо, у него еще была надежда, что мы его тревожим не по поводу подложных актов и похищенных денег.
– Ваше преступление, – ответил я, – полностью раскрыто. Подлоги установлены. Вы арестованы, и я приступаю к обыску.
Антонов не двинулся с места. Через полчаса в моих руках были вкладные книжки нескольких банков на общую сумму в 73 тысячи рублей. В бумажнике у него оказалось около четырех тысяч рублей. В чемодане лежали копии закладных купчих и других документов, две печати старшего нотариуса и планы разных местностей Кубани. На предложенные вопросы он ответил:
– Вы все знаете, добавить мне нечего. Моя фамилия Николаенко. Знаю нотариальное дело. Служил у нотариуса. Признаю себя виновным. Покажу следователю, если понадобится, более подробно.
Узнав, что арестована Анна Федорова, он несколько оживился и, как бы с упреком сказал:
– За что вы ее взяли? Она глупенькая, ничего о моих делах не знает и не понимает. Вы ей обязаны поимкой меня. Да, надо же было мне встретиться и связаться… чтобы из-за этого погибнуть, – со вздохом сказал Антонов. – Судьба!
Судили Антонова-Николаенко в Новочеркасске. Потерпевшие, как будто защищаясь, валили на нотариусов всю вину в происшедшем, а нотариусы, в свою очередь, огрызались, доказывая, что они не гувернеры и не обязаны поучать людей, дающих деньги по закладным, как им оберегать свои интересы и что поручение, данное Антонову об утверждении закладных, было известно потерпевшим. Антонов относился к процессу безучастно. Он признал свою вину, вяло отвечал на вопросы и старался всемерно выгородить Федорову. Присяжные заседатели оправдали Анну Федорову и признали виновным Николаенко-Антонова во всех приписанных ему преступлениях. Суд приговорил его на три с половиной года в арестантские отделения. Отобранные деньги и ценные вещи разделены соответственно между потерпевшими.
Извозчик-лихач Федосей Синеоков выехал декабрьским вечером на свою обычную стоянку и домой не возвратился. В январе, когда на Дону кололи лед для набивки ледников[233], всплыло мертвое тело Синеокова, который, по заключению врача, умер от смертельного ранения тыльной части головы тяжелым орудием. На убитом не оказалось верхнего платья, имевшегося при нем бумажника, исчез ценный выезд Синеокова.
Дознанием установлено, что покойный тридцати пяти лет от роду, большого роста, физически очень сильный, с лица красивый, ухарь, любимец веселых седоков, имел щегольской выезд, лихо выпивал, поигрывал в картишки, хорошо зарабатывал, слыл зажиточным человеком. Он сожительствовал с молодой вдовой Анной Головковой, к которой был привязан, но жили они в разных квартирах, детей у нее не было. Допрошенная Головкова показала, что была близка с покойным около года. Синеоков настойчиво просил обвенчаться. Она была согласна, любила его, но требовала, чтобы он оставил «лихачество» – занятие, ей противное, стыдное.
– Мотается, – говорила она, – человек по ночам, возит кутящих гуляк, девковоз, сам напивается, днем спит, когда люди работают, шибко в карты играет. Какой же он муж? Мне это было не по душе. У меня свой дом, имею достаток, и он с деньгами. Могли жить по-хозяйски, прилично. Как-то я пошла к ранней обедне в воскресный день. Вижу, лошадь шагом везет Синеокова. Молодец развалился в пролетке, спит, должно, пьяный. Стало мне стыдно, и решила не видеть его больше, о чем сказала ему. Он понял, что не шучу, испугался и обещал: «Будет по-твоему. Поженимся. Заведем извозное хозяйство. Брошу баловаться». Так мы решили с весны жизнь устроить. Он стал присматривать для покупки выезды, а вышло такое горе. Кто его убил – ума не приложу.
Она мало знала его жизнь, так как жили они на разных квартирах. Синеоков арендовал две комнаты, в которых жил с заведующим его конюшней и хозяйством Иваном Карнауховым, который также мало знал, как проводил свободное время Синеоков.
– Приготовлю ему выезд, – показал Карнаухов, – одену, посажу – и с богом. Когда возвращается, приму, помогу раздеться, обряжу коня и так до вечера. Кто и почему убил доброго и веселого человека, не пойму.
