– Я помню вашу угрозу поквитаться со мною при встрече и знаю, как вы поквитались со свидетелем Золотухой, которому угрожали одновременно со мной и которому вскоре поломали ребра поленом в тюремной бане. (Золотуха вскоре после суда попался в краже и был заключен в тюрьму, где содержался и Федька. Последний, встретясь с ним в тюремной бане, схватил полено и нанес ему тяжкие побои.) Ну, что же, квитайтесь.
Федя молча смотрел на меня и по-прежнему ничего не предпринимал к нападению.
– Хотя я не знаю, – продолжал я, – за что, собственно, вы будете мстить мне. Ведь каждый из нас по-своему был прав. Вы были ловкий вор, а я был ловким сыщиком. Успех оказался на моей стороне, и я вышел победителем, и вины своей пред вами я не вижу, тем более что я вас ничем не обидел и всегда обращался с вами, когда вы были арестованы, как с равным себе человеком.
– Да, это правда, – угрюмо сказал Федя. – Ну так и быть, помиримся и будем друзьями – добавил Федя и протянул мне руку. – Видя мое смущение, Федя поспешно добавил: – Я не каторжник. Царь Батюшка даровал мне все утерянные по суду права, как защитнику Сахалина.
Я пожал руку Феде, а он, не выпуская руки моей, продолжал:
– Да, я защищал Сахалин, дрался с японцами и был взят ими в плен. Много, много пережил я, – с грустью добавил Федя, – и недаром лишился курчавых волос, – показал он вновь на свою совершенно лысую голову.
Федя сказал правду. Мы расстались друзьями.
Однажды в сумерки к моей квартире на подводе была доставлена двенадцатилетняя крестьянская девочка, некая Ксения Шахайлова. Она истекала кровью и стонала от боли, а доставившие ее родители заявили мне, что их дочь пасла корову в лесу, где на нее напал, по словам других девочек-пастушек, какой-то парень и растлил ее.
Прежде всего я поспешил отправить пострадавшую в местную земскую больницу, где врач констатировал растление у девочки промежности, оказал ей медицинскую помощь и оставил в больнице на излечение. В этот вечер, ввиду болезненного состояния Шахайловой, я не допрашивал ее, да и врач советовал отложить допрос до утра. А чтобы не терять времени, я приступил к допросу двух других девочек-пастушек, бывших вместе с Шахайловой во время совершенного над ней гнусного преступления.
Девочки рассказали мне, что часа в 4–5 пополудни они вместе с Шахайловой пасли своих коров в лесу в 3–4 верстах от слободы и в таком же расстоянии от железнодорожного разъезда Репки Южной железной дороги. Все они находились невдалеке от проселочной дороги, идущей из слободы О-ны на этом разъезде, сидели на травке, расположившись кружком. Коровы паслись вблизи них. Вдруг из кустов орешника со стороны дороги вышел молодой человек, обутый в лакированные или хорошо вычищенные ваксой сапоги, в черном пиджачном костюме, в фуражке с узеньким околышем, на котором была какая-то бляха или кокарда желтого цвета. Человек был молодой, лет двадцати, белокурый, волосы на голове стрижены коротко, без усов. В руках он держал узелочек в белом носовом платке с синей каймой и черную палочку.
Выйдя из кустов, молодой человек остановился шагах в 10–15 от девочек и стал пристально рассматривать их молча, отчего им стало жутко, и они поднялись. Тогда молодой человек опрометью бросился на них, а они побежали прочь от него. Однако он скоро поймал Шахайлову, повалил ее на землю и стал насиловать, а девочки наблюдали это из кустов орешника, за которыми спрятались.
Рис. 22. Форма одежды полицейского пристава. Образцовый рисунок, 1884 г.[145]
Минуты через три-четыре молодой человек поднялся и скрылся в кустах. Шахайлова не вставала на ноги, а сидела и плакала. Когда подруги подошли к ней, то у нее весь подол рубахи был окровавлен, и она заявила им, что она идти не может. Они помогли ей встать, взяли ее под руки и хотели отвести ее домой. Однако им не удалось это сделать, так как Шахайлова с каждым шагом шла медленнее, стонала и плакала от боли. Тогда одна из девочек осталась при Шахайловой, а другая погнала коров домой, чтобы сообщить родителям Шахайловой о случившемся.
Рис. 23. Форма обмундирования урядника. Образцовый рисунок, 1884 г.[146]
Страдания потерпевшей девочки и горе родителей ее произвели на меня сильное впечатление и вызвали страстное желание во что бы то ни стало разыскать преступника.
Мне вспомнились слова бывшего моего исправника С., который часто говаривал нам, что чем серьезней преступление, тем менее суетливо должно приступать к делу розыска. Главным образом, нужно хорошенько вдуматься в те данные, которые получены при заявлении о преступлении и проследить умственно каждую нить подозрений, могущего вытекать из первоначальных данных, не брезгуя ни одной из них, а затем, выбрав из них заслуживающую наибольшего вероятия, идти по ней с возможно большей осмотрительностью.
