– Я Филипп Серединский, коли слыхал [про такого]. Вишь, сбился с дороги, а ночь хоть глаза выколи. Пусти на часок, только обогреться.
Никанор подумал немного, отодвинул засов и только отворил дверь, как его схватили сильные руки. Перед ним были исправник и несколько полицейских солдат. Через минуту все чиновники и солдаты были уже в комнате, все хозяева повскакали, с постелей.
Сергеев также вскочил. Исправник прежде всего подошел к нему и спросил:
– Ты что за человек?
Сергеев назвался первым попавшимся именем.
– Паспорт твой покажи!
– У меня паспорта нет, затерялся.
– Взять его, – крикнул исправник солдатам.
Сергеева вывели в другую комнату.
Чиновники приступили к обыску и провозились в усадьбе до утра. Между тем Сергеев шепнул следователю, что он выведал от сыновей Ивана Васильева. В пяти верстах от усадьбы у них есть пасека, где хранятся все принадлежности для подделки кредитных билетов, которые там и работались.
Едва рассвело, как все власти, взяв с собой под конвоем обоих сыновей Ивана Васильева, отправились на пасеку, находившуюся в лесном захолустье, и там были найдены: печатный станок, краски и другие предметы печатания, а также недоделанные билеты. Улики были налицо, и преступники должны были отправиться под строгим конвоем в город, где их ожидали суд и возмездие.
Рано утром к квартире станового пристава Богородского уезда Московской губернии подкатила карета, запряженная четверкой. Из кареты вышел господин средних лет, небольшого роста, худощавый, прилично одетый, с портфелем под мышкой.
– Дома становой? – спросил он, входя на ступеньки крыльца, у выбежавшего писарька.
– Никак нет, он на дознании, верстах в семи.
– Пошлите сейчас же за ним и скажите, что его ждет судебный следователь по особо важным делам.
Сказав это, приехавший господин вошел в комнаты, где и расположился ожидать пристава, за которым писарек послал верхового.
Вскоре колокольчик возвестил, что становой не заставил себя ждать – он подлетел в маленьком своем тарантасике и, проворно соскочив с него, явился к приехавшему.
– Я судебный следователь по особо важным делам барон Корф.
– К вашим услугам, что прикажете?
– Я приехал по очень серьезному делу. Скажите, далеко отсюда живет купец Баранов?
– Нет, верстах в восьми, не более девяти.
– Нам придется к нему поехать. Потрудитесь собрать понятых и сейчас же поедемте. У Баранова предстоит обыск, но прошу об этом никому ни полслова. Дело, повторяю, очень серьезное.
– Не изволите ли в таком случае предложить мне об этом на бумаге?
– Ах да, конечно, конечно!
Приезжий достал из портфеля листок бумаги с напечатанным на нем бланком судебного следователя московского округа по особо важным делам, написал на нем на имя станового пристава требование о понятых и о содействии при обыске, проставил число и нумер и, подписав именем барона Корфа, вручил становому. Последний распорядился собрать понятых и подводы для них, и через час все отправились на фабрику Баранова.
Баранов был дома. Войдя к нему, барон Корф назвал себя и объявил, что приехал по распоряжению прокурора для произведения обыска, так как Баранов обвиняется в приобретении и сбыте фальшивых кредитных билетов.
Баранов едва устоял на ногах от такой новости.
– Позвольте, господин, ваше высокородие, мы такими делами отродясь не занимались. За что же такая напраслина? – пробовал он защищаться. – Вот и Петр Иванович, – указал он на станового, – знают нас не один год; спросите, хотя во всем околотке, али где хотите об нас, дурного не услышите, тем паче такими художествами!
– Все это прекрасно, я вам верю, но где у вас деньги хранятся? Не в этом ли железном сундуке?
– Это точно, деньги в сундуке, только напрасно изволите обижать, фальшивыми не занимаемся. Вот и Петр Иванович…
Барон Корф не дал ему окончить и потребовал ключи от сундука. Баранов, продолжая повторять, что напрасно его обижают, подал ключи, – сундук был вскрыт, и из него вынуты пачки кредитных билетов.
Следователь, разложив их на столе, рассматривал некоторые билеты на свет, потом сосчитал все деньги – их оказалось сорок тысяч; заглянул в сундук, не осталось ли там еще билетов, сосчитанные уложил в носовой платок и, завязав, опечатал печатями – своей и станового пристава.
Составив протокол о забранных деньгах и отношение на имя станового об арестовании Баранова домашним арестом впредь до распоряжения, следователь взял опечатанный узел с деньгами и отправился в Москву, наказав становому, чтобы к Баранову не допускать пока никого из посторонних.
Становой, приставив к Баранову двух сотских, также уехал.
