Сидит Баранов таким образом четвертые сутки, а никакого распоряжения о нем из Москвы нет. Вызвался его родственник поразузнать в Москве со всякой, разумеется, осторожностью, куда поступило о Баранове дело и в каком оно положении. Приехав в Москву, родственник Баранова забежал к знакомому чиновнику из градоначальства, и когда начал рассказывать ему про беду, стрясшуюся с Барановым, и назвал следователя, чиновник сразу огорошил его заявлением, что в Москве вовсе нет судебного следователя барона Корфа, а, стало быть, обыск у Баранова произвел и деньги увез под именем следователя какой-нибудь проходимец.
Полиция в тот же день была поднята на ноги для розыска мнимого судебного следователя, и вскоре был разыскан извозчик, возивший его в карете в становую квартиру. Извозчик показал, что господин, которого он возил, возвратясь в Москву, вышел из кареты на Тверской улице и, расплатясь с ним, нанял стоявшего там же легкового извозчика (лихача), на котором и поехал по направлению к Кремлю; разысканный же лихач отозвался, что действительно возил подъехавшего к нему в карете барина сначала к часовне Иверской Божьей Матери, где он молился богу, а потом к вокзалу Курской железной дороги. При дальнейших розысках обнаружилось, что разыскиваемый – некто Алмазовский, служивший у одного судебного следователя и живущий с одной дамой на даче в Царицыне по Курской железной дороге. Там он и был арестован вместе со своей дамой.
По доставлении Алмазовского в Москву он тотчас же сознался, что обобрал Баранова под видом судебного следователя, причем объяснил, что найденные у него бланки судебного следователя были им похищены у последнего в то время, когда он служил у него; из денег же он успел растратить до четырех тысяч, сделав на них покупки, большей частью наряды и разные золотые и бриллиантовые вещи для своей дамы, а тридцать шесть тысяч рублей были у него тут же отобраны вместе с вещами.
Баранов, конечно, был тотчас освобожден из-под ареста и вытребован в Москву для получения денег и вещей. Получая все это, Баранов не преминул обозвать Алмазовского дураком на том основании, что он, осматривая его сундук, не заметил, что в нем двойное дно и что под первым дном хранилось еще шестьдесят тысяч, которые остались нетронутыми. Баранов вполне был убежден, что надул таким образом Алмазовского.
