Когда я попытался узнать, почему Архипова называют «Хапкой», то не нашлось никого, кто бы мог толком ответить на этот вопрос. Даже не помнили, кто ему дал эту кличку. Одни говорили, что это дело Феди Карпенко, другие указывали на Черемушкина, третьи на Федю Горкунова.
Отвечая на мой вопрос, Ковалев сказал:
– Да он любит все делать напором, неожиданно, без тщательного обдумывания. Одним словом, действует на хапок. Отсюда и назвали его Ванькой Хапкой.
Но это было не совсем так.
Иван Георгиевич Архипов в партизанский отряд попал, как и многие воины в первый год войны, через бои, окружения, отступление. Но приход его к партизанам был необычным.
Однажды партизанская застава задержала высокого, чуть сутулого человека, лет двадцати трех. На нем была потрепанная куртка, измазанная мелом и красками. Через плечо – малярная кисть, на длинной ручке которой висело помятое жестяное ведро.
– Здравствуйте, друзья-приятели, — сказал задержанный, снял кепку с надорванным козырьком и слегка поклонился. Длинный чуб, цвета переспелой соломы, упал на глаза. Он коротким рывком откинул голову назад, и копна волос легла на прежнее место.
– Чего тут шляешься и куда держишь путь? - спросил один из партизан, подозрительно рассматривая незнакомца.
– Наше дело малярное. Ходим, деньгу заколачиваем. Там побелим, там подкрасим, гляди какая-нибудь молодуха самогоном угостит. А что еще мужику надо! — весело ответил задержанный, присматриваясь прищуренными глазами к партизанам.
– Деньгу он зашибает, бедный мужичок, — передразнил с презрением партизан. — Не иначе, как продался немцам, а теперь дурачком прикидывается, ходит, вынюхивает, где партизаны. Пойдем в штаб, там разберутся, что ты за маляр.
– В штаб мне как раз и надо, — растянул в довольной улыбке толстые губы маляр, обнажив крупные зубы с двумя металлическими коронками. — Можете величать меня Иваном Георгиевичем Архиповым, — представился он картинно.
Так появился среди ковпаковцев еще один партизан, которого на заставе приняли за немецкого шпиона.
– Зачем тебе потребовался этот маскарад? — спросил Ковпак, выслушав новичка. — Или ты на самом деле кумекаешь в малярном?
– Что вы! Я до войны учителем работал, — ответил Архипов. — А это мне посоветовал один дедушка. Бери, говорит, мои причандалы, иначе тебе не сносить головы. Взял. Представьте себе, проходил через села, где полно немцев, и ни один из них даже не остановил меня.
– Ну ты, брат, великий комбинатор! — засмеялся Ковпак.
Сообразительность новичка особенно понравилась Феде Горкунову, и он забрал его в разведку. Не раз Архипов выполнял рискованные задания с товарищами и в одиночку. Переодевался то сапожником, то жестянщиком. Ходил по селам, где располагались вражеские гарнизоны и выкрикивал:
– Кастрюли, ведра чиним!
– А если кто попросит починить или сделать новое ведро, что ты будешь делать? — спрашивали его партизаны.
Он хитро улыбался и отвечал:
– Из материалов заказчика делаем и чиним, а так как жести нигде нет, то приходится обещать зайти еще…
Беседуя с местными жителями, среди которых он завел много знакомых, и лично наблюдая за противником, Архипов добывал ценные данные. Возвратившись с задания, он обычно коротко докладывал: «Все убито!» Это значит – задание выполнено.
– Ну и Хапка! — с восхищением сказал кто-то из партизан. Эта кличка и пристала к разведчику навсегда.
Однажды Хапка чуть не поплатился жизнью за свою бесшабашность. Возвращаясь с разведки с группой товарищей, Архипов попросил разрешения Мити Черемушкина заглянуть к знакомому старику.
– Надо его расспросить, что делается в Путивле, — сказал он,
– Иди, только не задерживайся. Ждем тебя возле леса, — разрешил Черемушкин.
Разговаривая со знакомым крестьянином, разведчик увидел, что в село въехало много немецких машин с солдатами. Уходить поздно, заметят. Тогда он попросил у старика мешок, положил в него карабин, перекинул через плечо и, опираясь на посох, прошел под носом у гитлеровцев.
За лихачество и разного рода трюки Хапке часто доставалось от Ковпака и комиссара. И лишь Горкунов, отличавшийся храбростью, был доволен разведчиком.
– Это в моем вкусе, — говорил он.
– Пропадет хороший хлопец ни за понюх табаку, — сказал Сидор Артемович.
– Дисциплинка у него отсутствует, — поддакнул Панин.
– Мне кажется, ответственности он не чувствует – высказал свое мнение комиссар. — Член партии, образованный человек… Надо ему поручить серьезное дело.
– А что, если назначить его парторгом разведроты, — предложил Панин.
– Рискованно.
– Поможем, — настаивал Яков Григорьевич.
– Будь по-твоему, — согласился Руднев. — Под твою ответственность.
С назначением парторгом роты Архипова как будто подменили. Он почувствовал ответственность за свои действия не только как разведчика, но и как партийного руководителя. Постепенно избавился от излишнего ухарства, к выполнению заданий относился более серьезно…
