Я не мог найти ответ на вопрос, в какой момент все «пошло не так». Почему к моему паспорту не возникло вопросов в Мюнхене и при въезде в Бразилию? Почему Дан, который, с его слов, получал паспорт в Асунсьоне, без проблем по нему выехал из Парагвая, прошел контроль в Париже и Мадриде. Почему нас задержали только на рейсе Сан-Пауло – Асунсьон? Заключенные с интересом обсуждали революцию в Парагвае, совпавшую по времени с нашим путешествием. Летом 2012 свергли президента Луго. Могло ли это событие повлиять на «статус» нашего гражданства, оформленного при содействии парагвайского истеблишмента? Возможно ли, что новоиспеченных граждан, всех без разбора, поспешно занесли в некий стоп-лист? Было ли это связано с инвестициями, которые «друзья» прежней власти разместили в стране? Почему стоп-лист задействовали не в Европе с ее комфортной пенитенциарной системой, а здесь, в Сан-Паулу?
Мне вспомнилась докладная записка сотрудников посольства США, рассекреченная на сайте WikiLeaks*.
Записка завершалась словами: «Как показывает история, ничто не невозможно в Парагвае… слухи и теории заговора являются источником жизненной силы для управления в Парагвае… беспокоиться надо начинать, если слухов нет»**.
Все эти мысли не давали мне покоя. Колумбиец, с которым мы повздорили вначале, увидел меня и, почувствовав мое состояние, неожиданно протянул мне сигарету с марихуаной. И не просто небольшую сигаретку, а такую мощную самокрутку. Я вначале подумал, что это табак, но нет, марихуана. Это было щедро. Я был удивлен. Его суровое лицо было странным, каким-то благодушным, оно даже улыбалось мне. Это было очень необычно для его брутального, всегда напряженного лица.
Венесуэлец улыбался улыбкой Джоконды.
Я был в таком состоянии, что без вопросов принял этот дар.
Начал курить, но трава из-за стресса подействовала не сразу. Я стал курить еще и еще. Еще и еще.
Мой раскаленный мозг вышел за пределы… Он требовал каких-то сверхзадач, и я стал задавать вопросы самому себе. Применяя метод мозгового штурма.
В голове шли какие-то процессы, причем мощные и неожиданные, как разлив рек в половодье, и стреми-тельные, как спуск лавины.
Через какое-то время марихуана подействовала – расслабляющая волна приглушила мотор мозга. Но ясность осталась.
Я продолжал задавать вопросы самому себе.
Почему я здесь? Что у меня есть в жизни? «Что я хочу?» Не в плане – выйти из
тюрьмы, а в глобальном – вообще от жизни. Этот вопрос мне показался главным, ключевым.
Я не мог на него ответить.
Это было странно.
Я даже немного испугался.
Сосредоточился на каждом слове. Я решил, что, разложив предложение по словам, можно ответить на весь вопрос целиком.
Что?
Я?
Хочу?
Я стал думать.
Что? В виде конкретного и осязаемого предмета?
Но это показалось каким-то мелким. Вспомнились слова главного героя из фильма «Курьер»: «Держи пальто, дарю, и мечтай о чем-нибудь великом».
Какого-то состояния души, настроения?
Я не мог выразить.
Хочу? Не просто хочу, а имею даже не сильное желание, а потребность.
Все было заурядным. Я стал еще больше напрягаться. Нет, нет ответа.
Я? Именно я. Кто такой я?
Этот вопрос вообще оказался самым сложным. Я даже испугался, причем очень сильно. Холодный пот выступил у меня на лбу.
Стал думать, кто такой я.
Передвинул слово «я» из этого пазла на первое место.
Почему-то интуитивно решив, что, ответив на этот вопрос, можно получить ответ на весь вопрос.
Сейчас это представляется вполне логичным. Как можно ответить на вопрос «что я хочу?», не понимая, кто Я.
Вообще вопрос предстал мне в новом ракурсе, в новом свете. Очень длинный вопрос. Бесконечный, как текущая река.
Что? Я? Хочу?
Что? Я? Хочу?
Он звучал как эхо.
Я?
Кто такой Я?
Уууууу… Уууууууу…Ууууууууууу Песня без слов
На четвертый день все уже чувствовали себя измученными, камера опостылела.
В основном мы просто лежали.
Заключенные не выдерживали такого вакуума и по вечерам протяжно выли в дверное окошко. УУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ.
Кто-нибудь подбегал к окошку и УУУУУУУУУУ… Это было забавно.
Услышав протяжный вой из соседней камеры, его тут же подхватывали и продолжали соседние селы (камеры). УУУУУУУУУУ.
Здесь уж каждый выл, как мог (как и в жизни). Кто-то громко и быстро. УУУУУ! Кто-то протяжно и тоскливо: ууууууууу……….ууууууууууу.
Так протяжный рык сменял жалобный вой. Сразу, без пауз, начинала выть следующая камера. Все по очере-ди. Бывало, одна камера выла основным голосом, а другие ей время от времени на тон пониже жалобно подвывали: уууууууу….уууууууу.
Я не выл.
Только один раз. Когда начала громко выть одна камера, к ней подключилась вторая, третья и четвертая, и все четыре камеры в едином порыве начали громко протяжно выть, и постепенно в воздухе повисло зычное: УУУУУУУУУУУУ! УУУУУУУУУУУУУУ!!!!!!!!!
Я, тоже повинуясь какому-то инстинкту, вначале тихо, глухо, а потом: УУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ!
Это был ЖИВОТНЫЙ ВСЕОБЩИЙ РЫК.
Завыли все.
