К камере, в которой мы находились, со стороны тюремного отсека подошли несколько матерых африкан-цев, все лысые и накачанные как на подбор, и стали обсуждать нас. Один из них показывал на меня и все время улыбался. Когда я посмотрел на него, он стал улыбаться еще сильнее, стараясь установить со мной эмоциональный контакт. Мне такое дружелюбие пока-залось подозрительным.
Стоявшие рядом также волновались очень сильно, буквально вибрировали. Я убедился, что нервное напряжение имеет особенность передаваться. Мы подпитывали друг друга энергозарядами, создавая особое поле гипернапряжения.
По этой причине я старался не смотреть и на них.
Don´t worry, trankvilla, Aleksandra! Be happy!
Ничего страшного не произошло.
Я попал в дружелюбную камеру.
Меня встретили хорошо. Доброжелательно.
Тот негр, который с улыбкой смотрел на меня, оказался классным парнем и впоследствии моим лучшим другом.
Его звали Аклика. Он был очень расслабленный.
Мы часто представляем, что впереди нас ждет что-то страшное.
Что нас обманут, у нас украдут. Перечисление негативных событий, которые могут произойти с нами, можно продолжать до бесконечности.
Но 99 процентов из этого не происходит, а мы продолжаем беспокоиться.
Антиподом беспокойства был Аклика.
Он постоянно говорил мне: «Don’t worry, trankvilla», «Be happy, AleksanDra!»
Именно так Аклика произносил мое имя. Ужасно коверкая, но старательно выговаривая, получалось нечто похожее на АлексанДра с ударением на последнем слоге.
Даже сейчас, когда я вспомнил о нем, я сразу мгновенно расслабился. Расслабляются мышцы лица, и волна, теплая волна, проходит по всему телу.
Аклика всегда поддерживал меня на протяжении всего моего срока пребывания в тюрьме «Итаи». Его забота была порой забавной…
Так, в «Итаи» по примеру лидера нашей камеры – авторитетного нигерийца Агрики, я начал бегать, и вот во время пробежки ко мне подбегает один с самокруткой дымящейся марихуаны и спрашивает: «Ты русо Александро?» Я кивнул, и он протянул мне эту сигарету со словами: «Аклика просил передать». Делать нечего, пришлось докуривать. Такая забота была трогательной. Помню, комичность ситуации сильно развеселила меня – бег и трава!
В другой раз он достал свой альбом, там были картинки обнаженных, в бикини или вообще голых женщин. Это были вырванные страницы и вырезки из самых разных изданий (обычных, спортивных, рекламных, эротических и порнографических). Эти странички были уже потерты временем, на разных языках, где-то порваны, у некоторых «моделей» не хватало каких-то частей тела, например головы или половины попы… Вся камера оживилась, посыпались комментарии, шуточки. Аклика с улыбкой им что-то отвечал. Он с пониманием и еще большей улыбкой протянул этот альбом мне и сказал, что раз в неделю, когда я захочу, он будет мне его давать, и, пожалуйста, в душ… показал мне рукой в направлении санузла нашей камеры. Я был немного смущен такой откровенностью, но Аклика был беззастенчив и даже настаивал: «А как же, раз в неделю это просто необходимо…» Он говорил про это без комплексов, как про обыкновенную медицинскую процедуру.
Кстати, потом я узнал, что такие альбомы есть у всех. Просто остальные старались про это не распространяться. Аклика же не видел в этом ничего исключительного…
Как оказалось, ему было тридцать семь лет, а выглядел лет на тридцать, не больше.
Таков был Аклика.
Режим дня в «Итаи». Ритуалы
Я спал на полу возле решетки (двери), рядом с тем жестким колумбийцем, с которым мы повздорили в камере карантина. По иронии судьбы мы вдвоем попали в одну камеру.
На полу мне было уже комфортно. На нем разместилось только три человека: венесуэлец (старожил камеры) – возле санузла поперек камеры, и мы с колумбийцем (новички) – возле двери вдоль камеры. Места в глубине камеры, следовательно, возле санузла – это «блатные» места в бразильских тюрьмах, так как они расположены вдали от решетки, выходящей на улицу, где по ночам дует пронзительный ветер и ты чувствуешь себя как бродяга, спящий на улице. А в глубине камеры есть хоть какая-то иллюзия дома.
Вставали мы затемно. Где-то часов в пять утра.
Вначале нас пересчитывали. Надо было поднять руку или иным образом обозначить свое присутствие, чтобы тебя увидели.
Потом мы лежали еще минут пятнадцать, приходили в себя, затем кто-нибудь поднимался с кровати – это было сигналом, что нам, лежавшим на полу, надо вставать.
По заведенной Агрикой традиции перед
завтраком надо было принять ледяной душ. Душ в течение дня также приветствовался. Это правильно.
Это объяснялось просто – запахи раздражают.
Единственный момент: в пять утра в холодном помещении принимать душ на холодном полу было ой как…
Но не принявший душ к завтраку не допускался.
Да, и выбиваться из коллектива и показывать свою слабость в тюрьме не по правилам.
Первым с криком и ругательствами искупался брутальный колумбиец. Он без подготовки и сантиментов сразу включил воду и ощутил всю силу ледяной воды. Вышел радостный, в приподнятом настроении, как у православных после купели.
