Его одобрительно встретили сокамерники.
После этого мне уж деваться было некуда.
Я зашел, включил несильно воду, начал собираться с духом. По чуть-чуть подставлял свое тело под ледяной душ. Но никак не решался… В какой-то момент просунулась рука Агрики, и он включил душ на полную…
Спасибо ему.
Это было как тройной экспрессо одним глотком.
Бодрил этот душ невероятно.
Утром до завтрака сменой дневальных, назначаемых на неделю, камера в течение часа тщательно убиралась, полы мылись с мылом. Уборка всегда шла по установленному алгоритму.
Существовала четкая последовательность действий. Мы с колумбийцем должны были наблюдать и запоминать.
Порядок в бразильских тюрьмах поддерживается идеально. Скрупулезно.
Скромный завтрак и двухчасовая прогулка.
Обед.
Двух- или трехчасовая прогулка и ужин в районе четырех-пяти часов.
Все. Обратно в камеру.
В семь-восемь начиналась подготовка ко сну.
В девять-десять вечера все уже мирно лежали, лампочка была выключена, тихо работал небольшой телевизор.
Не позже половины одиннадцатого телевизор выключали и мы спокойно засыпали.
Атмосфера была спокойная.
По сравнению с «Пинейросом», с его «ночной жизнью», это был режим как «у бабушки на даче».
Соседи по камере в «Итаи»
Аклика: «Тебе надо научиться улыбаться!»
Он был подобен ребенку. Его поступки и жесты были прямолинейны. Он видел мир в каких-то ярких красках и был практически всем доволен.
Он отличался от всех.
Контактен, но в то же самое время держался особняком. Со всеми был в хороших отношениях, ему доверяла охрана тюрьмы, но он всегда находился в каком-то своем внутреннем мире. Помогала ему в этом немного и марихуана, но главным все же был склад его характера, его души – такого доброго и озорного улыбчивого ребенка.
Как-то я спросил его: «Аклика, почему я?»
Почему ты был инициатором, чтобы меня отправили в вашу камеру? Почему ты столько внимания уделяешь мне?
Он сказал: «Я хочу, чтобы ты улыбался. Подари улыбку миру – и он улыбнется тебе.
Ты мало улыбаешься. Когда я увидел тебя в первый раз, ты был такой грустный.
Тебе надо научиться улыбаться, АлексанДра!»
Агрика
Лидером камеры и одним из лидеров всего нашего райе – района (тюрьма «Итаи» делилась на четыре автономных тюремных отсека – райе – был Агрика. Его фигура достойна особого внимания. Самый неоднозначный персонаж из увиденных мною в тюрьме.
Это был мощный, спортивный, накачанный, но не перекачанный негр высокого роста (где-то 190–195 см), с бритой головой.
Он держался очень высокомерно, и в то же время был прост в общении. Это вообще, наверное, всегда показатель людей с действительно высоким социальным статусом.
Его одежда была вроде бы такая же, как у других, но не такая.
Вроде бы такая же белая футболка, но у него она была фирменная, обтягивающая его стальное тело. Каждый день он надевал новую, она была выстирана идеально и чуть белее, чем у остальных, и выглажена! То же самое можно сказать и про все остальные предметы его тюремного «гардероба». От такой стирки на его футболках быстро появлялись небольшие дырочки, что ужасно его расстраивало. Когда я уходил, свою фирменную отдал ему. Сразу же пришла мысль о нем. «Агрика, стильная фирменная вещь – это твоя», – сказал я ему. Он улыбнулся и искренне поблагодарил.
Своей внешности он уделял особое внимание, был педантичен в этом вопросе.
Его отличала правильная осанка, он держал
спину удивительно прямо и ровно. Это смотрелось очень благородно. Плечи были расправлены, подбородок чуть приподнят.
Нигде я не встречал такой осанки. Даже в гражданской жизни, а уж в тюрьме…
Он выделялся.
Была в нем некая элегантность, которая проявлялась во всем, что бы он ни делал. Она уживалась в нем с жесткостью и скоростью принятия решений. Все решения он принимал быстро. Он не ошибался, его голова работала, как компьютер.
Он больше общался с другими лидерами нашего райе, чем с сокамерниками. Как ни странно, он выделил меня, и я на какое-то время стал его основным собеседником в камере, чем вызвал жуткую ревность некоторых иных постояльцев нашей камеры. Они не понимали, почему с ними он за несколько лет, проведенных вместе, общался меньше, чем со мной за несколько недель.
Агрика был человеком разносторонним, он удивил меня тем, что расспросил о политической ситуации в Рос-сии, экономике, о тех изменениях, которые произошли в стране после перестройки. Он предельно просто и доступно строил фразы на английском языке и задавал точечные вопросы, и минут за пятнадцать-двадцать ему была ясна вся ситуация в нашей стране. Причем после ответов на его «простые» вопросы ситуация еще больше прояснилась даже для меня самого.
В который раз я убедился, что говорить «умными» непонятными фразами, усложнять ситуацию могут и болваны, а упрощать, изъясняться простыми короткими фразами, делать сложное простым – только умные, глубокие люди. Таким и был Агрика.
Для него не было неразгаданных вопросов. Он мог объяснить самое сложное явление простым языком, доступными фразами.
