Невыгодно это, Саш».
И вздохнул.
«Кажется, что выгодно… Что что-то получил, выгоду какую-то, а в то же время чувствуешь, что от тебя что-то ушло… из души ушло».
«Немного более пустым ты стал».
«И сразу заполнить эту пустоту чем-то надо, прямо не терпится, нехорошо тебе от этой пустоты».
«Маешься как-то».
«И думаешь, надо в кабак, выпить, бабу какую-нибудь, все равно какую…»
«Раз, и чувствуешь, заполнил чем-то».
«Гадостью какой-то заполнил, но легче стало».
«Ну ладно, не будем об этом. Ты же «Дориан Грей» читал, наверное?
Ну вот. Про что я там говорил? Про любовь, да?
Казалось, что было много у меня этой «любови», по горло (показал он, характерным жестом поднеся ладонь к шее), даже больше, океан страстей, примирение, секс, идиллия и т.д.
В общем, все как у большинства людей, даже лучше. Мне все завидовали. Я и сам себе иногда даже завидовал. Но это, Саша, не любовь».
Он говорил всегда тихо. Глаза были устремлены куда-то вдаль, а с лица не сходила постоянная улыбка.
В те моменты, когда ему было особенно больно, он начинал улыбаться еще сильнее.
Сильный человек.
«А она все время меня ждала. Когда поняла, что, наверное, уже всё, годы уходят, попросила забеременеть от меня. Я, не знаю почему, согласился. Хотя знаю, почему, мы ведь все знаем, да, Саш? Только думать про это не хотим. Мои-то «любови» от меня не особо хотели детей, только шмотки, машину, поездки…»
«Когда попал сюда, все сразу забыли.
Все правильно, Саша. Все правильно (он любил повторять эти два слова, и я понял, почему: «правильно» можно заменить на закономерно, все события предопределены твоими предыдущими действиями).
Так и должно быть, – сказал он. – Глаза у меня, Саш, как-то сразу и открылись».
«Поздновато, конечно, но это сам виноват», – сказал он, впервые посмотрев в мою сторону, и с улыбкой по-хлопал меня по плечу.
«Только мать не забыла, и она», – продолжил он.
«Но мать уже старая очень, так она к ней переехала жить, все правильно, Саш».
«Я вообще только здесь какие-то элементарные вещи стал понимать».
«А ты счастливый человек, – сказал он и похлопал меня по плечу, – тебя столько людей ждет. Вон Жана никто не ждет».
Это была правда – Жана НИКТО не ждал. В этом и была его трагедия.
Его мать умерла во Владивостоке, когда
он был еще подростком. Так же, как до этого бабушка с дедушкой. Отец давно жил своей жизнью в Москве. Помогал немного, но был отстранен от него, не воспринимал его как часть своей семьи.
У Жана не было семьи.
Он был как дерево без корней.
«Это ведь так важно, Саша, когда тебя ждут.
Это ведь так важно, когда тебя ждут», – повторил он.
«Это ведь так важно, когда тебя ждут», – повторил я как эхо его слова.
«Этим и измеряется твоя жизнь, ждут – значит не зря прожил…»
Сказал он и во второй раз во время разговора посмотрел мне в глаза.
Разговор был закончен, и далее мы ходили по кругу. Молча. Я был ошарашен услышанным, этим откровением. И тем, как это было сказано. Как будто кто-то другой сказал это все.
У меня было ощущение, что мне сейчас сказали что-то очень важное. Я старался запомнить каждое сказанное Виктором слово и крутил весь разговор в своей голове. Вскоре последовал скрежет дубинки по решетке, означавший конец прогулки, и быстро, почти бегом, я пошел в направлении камеры, пару раз с кем-то столкнувшись. В камере сразу взял тетрадь и судорожно стал записывать все, первым делом написав:
«Это ведь так важно, когда тебя кто-то ждет».
Ходим по кругу
Я эмоционально говорю: «Как надоело уже ходить по кругу! Да и эти все галдят! Галдят!!!»
Во время прогулок из-за того, что одновременно разговаривают человек сто, и все на повышенных тонах (только так можно быть услышанным), стоит ужасный разноязычный гвалт. Который особенно раздражает, если ты не выспался.
«А ты не замечал, что мы часто ходим по кругу?
Только этого не замечаем?» – с неизменной улыбочкой, спокойно сказал Виктор.
«Да и большинству это даже нравится… Ведь так проблемы свои не нужно решать. Но это только кажется, что не нужно», – уже без улыбки сказал он.
«Да и шум стоит о-го-го, особенно информационный».
Тогда я не придал особого значения его словам, отметил только образность. Может быть, настроение было не то.
Сейчас я понял их.
Привыкли мы к постоянному шуму, нам с ним хорошо, уютно.
Так же, как и ходить по кругу, как зашоренные лошади.
Спокойно как-то.
Стабильность.
Предупреждение свыше
Гуляем.
Говорю ему что-то, но вижу – не слышит. Вспоминаю, что он на одно ухо не слышит, почти совсем. И перестраиваюсь на другую сторону.
«Совсем, – говорю, – не слышишь?»
«Да, почти ничего с левой стороны», – отвечает.
«А ты замечал, Саш, что судьба перед тем, как человеку по башке дать, предупреждает?»
«Что, предупреждения у тебя были перед тем, как по башке дали?» – спрашиваю у него.
«Да нет, – говорит. – Это как раз, когда по башке дали, и было последним предупреждением.
Настучал какой-то залетный, когда я из машины выходил и к дому матери шел.
Но это я сам виноват».
Он любил говорить «я сам виноват».
