Московский период после возвращения из затянувшегося вояжа я помню смутно – эпизодами. Привокзальная суета. Радость возвращения в родной город. Гостиничные номера. Один, второй, третий. Я постоянно менял место проживания, чтобы не выследили, не взяли за горло. Селился на окраинах и в Подмосковье, в маленьких гостиницах. Встреча с риэлтором. Еще одна, когда меня трясло от параноидального страха. Мне казалось, вторая встреча – ошибка. Но она была нужна, чтобы поставить подписи на документах. Я все время пил. Причем, водку. Только чтобы унять дрожь. Поймал себя на мысли, что даже в Иваново было спокойнее. Радость быстро сменилась отчаянием. Все время беспокоила мысль, что Диня тоже может кинуть – продать квартиру, забрать деньги себе, тем более что он контролировал счета. А я старался не высовываться из норы, не подставляться лишний раз. Успокаивал себя тем, что кому-то надо доверять, иначе все, иначе – амба, дальше некуда. Познакомился с девушкой в кафе, где обедал, привел ее в гостиницу. Запомнилось, как ночью она обсасывала большие пальцы ног – никогда прежде ни одна этого не делала. А утром я обнаружил, что она исчезла, прихватив часы и бумажник. Невелика потеря, счел я, – деньги за квартиру все равно лежат в банке. Я разучился ценить вещи. Пару раз мы встречались со Старым, пили, пребывая в мутной и злой тоске. Он вспоминал деревню и мечтал снова туда поехать – «отдохнуть душой». Душа у Старого опять болела. Диня то и дело приносил новости – Дато очень хочет со мной встретиться, но думает, что я где-то бегаю по России; Диней и Старым он недоволен, но простил их за то, что они меня так по-глупому упустили. Мне было совершенно наплевать, что мои приятели наплели дядюшке. Я жил одной только идеей: свалить за бугор как можно скорее, уехать ко всем чертям из этой злой страшной страны. Сколько можно бегать? Кто угодно упадет без сил. Я чувствовал, что загоняюсь. Нервное напряжение нарастало. Ощущал, что ни черта не соображаю. В голове было пусто. Утром, когда настигало похмелье, я буквально сходил с ума от дурных предчувствий. «Что я делаю, – думал я, – что я, черт возьми, делаю?.. Мне конец, определенно это все, финал. Дальше не будет ничего. Черная яма. И слой земли надо мной». И все время я ждал – вот сейчас, не сегодня, так завтра, придет Диня и скажет: «Все на мази, братан, тебе пора». Если скажет. Если не сдаст дяде Дато. Если бы у меня были чемоданы, можно было бы сказать, что я на них сижу. Но я остался ни с чем. Все нажитое разметало по чужим карманам. Да мне и не нужно было ничего. Только самое необходимое.
И все же этот день пришел. Я был пьян в стельку, когда Диня постучал в дверь. Открыл, и не сразу понял, что он держит в руках. Мой товарищ, широко улыбаясь, помахивал удостоверениями новой личности и билетами на поезд… до Варшавы.
– В Польшу? – удивился я. – Почему в Польшу?
– Там мой корешок сейчас с одним коммерсом работает. Он в теме, он в деле, он поможет с визами. Короче, не ссы, кореш надежный. Через пару недель будешь глазеть на небоскребы и говорить мне: «Спасибо». Но деньги опять нужны, сам понимаешь…
Я заплатил Дине более чем щедрый гонорар за его услуги. Но он рассчитывал на большее. Он засылал меня в цивилизованный мир, чтобы я подготовил плацдарм для его собственного приземления. Засылал, замечу, за мой счет. Но я на него не в обиде. Он многое сделал для меня. Причем, как для меня прошлого, так и для меня нынешнего.
Мы обнялись на вокзале. Я пообещал, что буду звонить по мере возможности…
Меньше чем через сутки я пересек границу бывшего СССР… И потом почти три месяца торчал в Варшаве. Динин кореш оказался из тех людей, которые добра не помнят, и помощь незнакомым людям оказывают очень неохотно. Тем более что деньги платил не я, а переводил из Москвы по частям Диня. За границу можно было вывезти лишь определенную сумму, рисковать я не хотел. Хотя Диня предлагал взять сумку с двойным дном. Так что материально от меня этот тип практически не зависел. В конце концов, когда мое терпение окончательно лопнуло, я приехал к офису, подождал, пока он выйдет, и сказал, что если визы не будет на днях, то я его убью. Прямо так – прямым текстом. Убью, пообещал я, потому что деньги у меня кончаются, и терять мне больше нечего.
– Ты скажи честно, – попросил я напоследок, – если вдруг, на самом деле, не можешь визу достать. Я тебя тогда, может, убивать не буду, поищу другие каналы.
Не знаю, что он подумал. Я предполагал, что он еще что-нибудь выкинет. Но несчастный придурок через пару дней позвал меня наконец придти к российскому посольству. У пропускного пункта за железными воротами в компании двух крайне подозрительных типов (один был в глубоко надвинутой кепке и темных очках, другой – нервничая, беспрестанно ходил из стороны в сторону) я ждал неизвестно чего. Но надеялся на чудо. Вскоре появился человек, одетый не по погоде, в клетчатом пиджаке. Подозвал нас, выкрикнув фамилии. Я поначалу даже не понял, что зовут меня – не успел привыкнуть к новому имени, но затем поспешно подошел. Другие – тоже.
