– О, грузовик! – заорал Диня. Побежал вдоль дороги, замахал руками. Но грузовик промчался мимо, обдав его мелкими брызгами с мокрого асфальта. – Сука! – весело сказал он. – Ладно, теперь доберемся…
В Иваново мы сразу же сняли двухкомнатный трехместный номер в местной гостинице. Отмылись в душе, отпарили застывшие кости горячей водой (ни с чем несравнимое удовольствие), выспались, а утром отправились на местную толкучку, чтобы обзавестись новыми шмотками. В этой одежде и мне и моим товарищам было стыдно ходить. В тот же день мы купили билеты и сели на поезд, идущий в Москву. Это было обоюдное решение.
– Не знаю, как вас, – сказал Диня, – а меня Дато-джан окончательно заебал. Я что ему, пацан зеленый, профессиональный турист? Да еще и на самообеспечении. Пошел он на хрен, лично я увольняюсь.
– Я тоже, – согласился Старый, – у меня в Москве и без него дела найдутся. Есть к кому прибиться.
– А ты чего делать будешь? – спросил Диня.
– Пока не знаю, – я вздохнул.
– Тебе, братан, хуже, чем нам, – Диня хлопнул меня по плечу. – А знаешь что, вали-ка, ты, корешок, за бугор. Я тебе с этим подмогну. А как обустроишься там, сразу меня подтянешь. Будем с тобой на связи.
Я сразу задумался над этим предложением. Оно показалось мне очень заманчивым. А что, чем черт не шутит? Здесь меня ищут, и если найдут – неизвестно, чего ждать. Почему бы не пожить там?..
На мое решение повлиял и крайне прозападный общественный настрой. Тогда считалось: все, что российское – это очень плохо, это руины эсесера, это совок. Запад напротив – представлялся всем раем на земле, местом, где сбываются мечты, где предприимчивого и умного человека ждут с распростертыми объятиями, чтобы немедленно облагодетельствовать – дать ему тут же роскошную виллу и большую машину. Джип, вообще, странный фетиш россиян. До сих пор. Кто же знал в девяностые годы, что на больших машинах Там ездят, в основном, домохозяйки – потому что ее можно доверху набить продуктами в супермаркете. А состоятельные иностранцы предпочитают спорткары. Спорткар за границей я себе так и не купил. Я, вообще, жил более чем скромно. К большому разочарованию Дини. Как я уже упоминал, он обиделся, решил, что я его обманываю, не хочу дать в долг. Но потом оттаял, понял, что был не прав.
Старый валялся на верхней полке с высокой температурой в полубреду. А мы с Диней отправились в вагон-ресторан, чтобы обсудить, как будем действовать дальше, и как именно мне выехать из страны.
– Деньги нужны, – сразу сказал Диня, – много денег.
– Квартиру продам. Деньги будут…
– Другое дело. Тогда есть, о чем базарить.
– А границу как пересечь, ведь меня ищут, – я растерянно посмотрел в окно, за ним пролетали леса и поля Родины, с которой я уже мысленно попрощался, – таможня наверняка будет в курсе, и возьмут прямо в аэропорту. Значит, самолет отменяется. Переходить, что ли, границу, как эмигранты в семнадцатом году? Или на корабле?..
Диня захохотал так, что стало очень и очень обидно. Я понял, что по незнанию сморозил глупость.
– Ты, брат, не в эсесере живешь, а в новой России, – сказал мой товарищ назидательно. – Вроде, умный мужик, а такую херню иногда несешь, что я тебе удивляюсь. На корабле… У нас, у русских, все просто решается. Паспорт общегражданский – пять штук зеленых. Загранпаспорт – еще пятьсот зеленых. Причем, учти, это не фальшак какой-то. Абсолютно легальный документ, зарегистрированный везде, во все базы внесенный.
– А имя?
– Имя новое, конечно. Правда, если будешь выбирать, на штуку дороже выйдет.
– Буду, – твердо сказал я.
– Сам смотри. Деньги твои. Имя и фамилию всегда потом поменять можно, у нас же это бесплатно.
– Фамилию любую можно?
– Тебе за бугром жить. Так что придумай лучше такую, чтобы для иностранного уха подходила. А то не выговорят. Только не перемудри. А то подозрительно будет слишком. Смит – не пойдет. Жуков – нормально будет. Или Луков. Что попроще. Иванов там, Петров – тоже покатит. Матвеев. Смирнов. Кузнецов. Короче, будь проще.
Я довольно долго думал над именем. Имя – вещь глубоко сакральная, влияет на судьбу человека…
И как же странно я ощущал себя потом, держа в руках новенький паспорт. С фотографии на меня смотрело чужое лицо – я так и не смог к нему привыкнуть, ощущал маской. И носил я теперь чужое имя, утратив свое навсегда. Прошлый Я остался в прожитом и пережитом, и еще в тексте этих воспоминаний. А мне сегодняшнему предстояло стать новым человеком и прожить за него жизнь иную, чем та, которая была предназначена мне изначально. Судьба пошла по иному сценарию. Лучше или хуже она стала, я теперь уже не узнаю никогда.
