Удивительно, но тогда участковый милиционер вел такие разговоры с предпринимателями прямо в собственном кабинете, без всякого стеснения. Позже они стали куда осторожнее – передоверили переговоры мелким чинам, бывало, заходили сами, чтобы поговорить, назначали встречи в ресторанах, если речь шла о крупной сумме. Но все эти простые ухищрения взяточников были еще до инвестиционной эпохи, новые схемы пока не были обкатаны и отработаны. Они пребывали в состоянии полной безнаказанности, и творили все, что хотели.
– Да я никак не могу столько заплатить! – уперся я. – Ну, нет сейчас таких денег.
Таких денег, и правда, не было. Чтобы с ним расплатиться, я должен был бы распродать все до копейки, включая все имущество, и отдать ему. Наверное, такой расклад вполне устроил бы кровопийцу.
– Нет?! – он вдруг раскраснелся, саданул кулаком по столу. – Что ты мне ваньку валяешь?! Нет – так займи! Укради! Мне насрать на твои проблемы! А штраф ты мне заплатишь!..
Я мучительно пытался втолковать этому кретину, что он уничтожает бизнес, что он может, поумерив аппетиты, получать выплаты регулярно, но он был непробиваем, как стена. Не знаю, чем думают такие люди. Аргументация у них железобетонная – ничего не хочу знать, вынь – да полож.
Характер у меня весьма вспыльчивый, хотя я и стараюсь сдерживаться. Но здесь, видя, что по-другому он не понимает, я тоже вошел в раж и заорал:
– Раз так, вообще, ни хрена ты не получишь! Пошел ты знаешь куда?!. Откуда я тебе бабки возьму?! Ты меня, вообще, слышишь, дебил?!
Он сначала опешил, потом схватил трубку стоявшего на столе телефонного аппарата:
– Стоянов, зайди!
В кабинет через пару секунд вбежал запыхавшийся милиционер, на груди у него висел автомат.
– Вот этот только что сознался в тяжком преступлении. В камеру его посади. За ним теперь глаз да глаз нужен. Понял меня?
– Ах ты мразь! – не успокаивался я. – Думаешь, ты тут самый главный?! Это мы еще посмотрим. Я позвоню куда надо, повыше, и попрут тебя из органов!
– Да ты кто такой?! – Лановой стал пунцовым от гнева. Он вскочил из-за стола и двумя отработанными ударами в подбородок, – очевидно, за годы службы ему очень и очень многих приходилось бить, – отправил меня в нокаут. Стоянов рывком поставил на ноги. Меня немного повело, он придержал, чтобы я, не дай бог, не свалился, и, открыв дверь, вытолкал в коридор. Вслед неслись ругательства – участковый тоже отличался крутым нравом.
Я попытался развернуться. Стоянов похлопал по автомату:
– Пшел, давай. Не останавливайся.
Тут я пожалел, что поддался эмоциям.
– Мы не договорили…
– После договорите. Посидишь немного, подумаешь, что тебе сказать.
Меня обыскали. Я порадовался, что пистолет оставил в палатке. Найди они его, и у меня были бы большие проблемы. Хотя куда уж больше?! Они забрали ремень и шнурки, после чего запихнули меня в общую стоячую камеру-распределитель, где находилось уже человек двадцать. У одной из стен помещалась большая клетка. В ней, положив тяжелые руки на прутья и широко расставив ноги, стоял печальный рецидивист лет сорока. Я сразу решил, что он представляет опасность, поэтому его и отделили от остальных. Как оказалось, опасность для остальных представляю и я тоже…
– Ну, ты чего наделал?! – свирепо спросил Стоянов, вынимая меня из камеры, где только что развернулось массовое побоище. – Я думал, ты приличный человек.
Началось все по-дурацки. Один из задержанных спросил, есть ли сигареты, я ответил, что нет. Он поинтересовался: «А что есть?» В общем, в классической манере стал задираться. Мужик лет сорока с помятым лицом за меня заступился. Задира немедленно ударил его поддых. После чего получил от меня по физиономии. Кое-кто предпочел не вмешиваться. Но среди задержанных было много людей в сильном подпитии и раздражении. Так что помахаться большинство из них были не прочь. Силы оказались не равны. Коалиция тех, кто был на моей стороне, быстро одержала сокрушительную победу. Некоторые рвались добить противников, но я был категорически против – и оттаскивал их от избитых. В этот момент меня и изъяли из камеры, объявив главным зачинщиком драки.
Честно говоря, к этому моменту, вся эта тюремная феерия стала мне порядком надоедать.
– Слушай, – сказал я Стоянову, – ты же понимаешь, что это не я все затеял.
Но он, должно быть, получил четкие указания от шефа, и теперь с небывалым рвением собирался исполнить свой долг. В его задачу входило продавить коммерса, заставить выплатить озвученную сумму. Скорее всего, Лановой даже посулил ему в случае успеха комиссионные.
– Пойдешь в другую камеру, – ухмыляясь, сказал Стоянов, – там контингент покруче будет, не какие-нибудь забулдыги.
Рядом стояли другие милиционеры. Судя по счастливым выражениям их холеных физиономий, им происходящее очень нравилось. Работа в
– Может, я все же поговорю с Арсением Валерьевичем?
