Я проспал всю ночь и почти весь следующий день – настолько вымотался в отделении. А когда проснулся, почувствовал себя куда лучше…
Ночью в палатке делать было нечего. Посетителей было мало. Хотя порой гульба в окрестностях шла до двух-трех часов ночи. Колдыри предпочитали тусоваться в шаговой доступности от выпивки. В основном, я что-нибудь читал. Иногда писал стихи. В те времена я мог обходиться без сна до трех суток, работая и днем, и ночью. Правда, потом падал без сил. Я очень завидовал дедуле из Сингапура, который не спал вот уже пятьдесят лет. Везет же, думал я, сколько всего можно было бы успеть. Эх, если бы и я мог так же.
На самом деле, когда меня посетила настоящая бессонница (сказывалось нервное напряжение), я понял, что состояние это крайне непродуктивное – не сон, не явь, а что-то среднее. Ты бродишь, как сомнамбула, по кабинету, и не можешь сконцентрироваться на делах. Бессонницей, кстати, лечат депрессию. Имея подобный опыт, отлично понимаю, как это работает. Нервная система полностью угнетена через несколько бессонных дней и ночей, мысли путаются. Ты словно находишься под сильнодействующими антидепрессантами. Попробуйте как-нибудь долгое время не спать – может, вам понравится это состояние…
Немного беспокоила меня маячившая на горизонте сессия – в университете я не появлялся уже очень давно. Но решил, что, в крайнем случае, возьму годик академического отпуска. На нашем факультете учились ребята, которые регулярно уходили в академ. В результате, ВУЗ они заканчивали годам к тридцати. Что их вполне устраивало, учитывая висевший над всеми нами дамоклов меч службы в армии. Один мой приятель решил этот вопрос радикально – женился на старушке и оформил над ней опекунство. В военкомате он заявил, что они любят друг друга. Его признали негодным. Впрочем, вовсе не из-за пожилой жены, а по причине психического расстройства.
На кругу, где стояла палатка, вечером собирались таксисты. Рядом с ними болтался разбитной сутенер, девочки прятались в кустах. Хотя их никто особенно не гонял. Милиция не видела смысла связываться с проститутками – периодически, по указанию начальства, девочек ловили, а потом отпускали. Некоторые менты, ничуть этого не скрывая, пользовались услугами проституток – либо везли их на так называемую конспиративную квартиру, либо сами ехали к ним. А толстый капитан с усами, каждый раз, когда заступал в наряд, захаживал к Нинке, разбитной украинской девахе, работавшей продавцом в соседней палатке. Они запирались минут на тридцать. Потом он, поправляя форму, довольный, как мартовский кот, запрыгивал в уазик и говорил: «Ну, вот теперь трогай». Я, в принципе, не имею ничего против такого рода аморализма, я не ханжа. Ее муж, ярко выраженный некоренной москвич в первом поколении, тоже приехавший откуда-то с необъятных просторов бывшего СССР, конечно же, ни о чем не подозревал. Он иногда заходил, чтобы узнать, как дела у жены. Мне все время казалось – муж вот-вот столкнется рогами с животастым усатым капитаном, но каким-то образом они никогда не пересекались, словно две параллели, живущие в разных мирах. У Нинки были потрясающие малосольные огурцы, которые она делала сама. Постоянные покупатели моей водки в разлив знали, что можно рядом в любое время суток прикупить огурчик на закусь.
Однажды зимой от скуки я решил над соседкой подшутить, позвал местных бомжей (они все время ошивались неподалеку – место было кормовое, много пьяных граждан) и сказал, что Нинка хочет почистить крышу от снега. После чего вручил им бутылку водки и лопату… Бедная Нинка кричала, как резаная, когда к ней на крышу вдруг забрались несколько бомжей, и принялись по ней топать.
– Что ж вы делаете, гады?! – вопила она. – Сейчас провалится! Точно провалится!
Не провалилась.
У таксистов развлечения были самые незамысловатые. В основном, они играли в карты на деньги на капоте одной из машин. Никогда не пили, поскольку за рулем, но проституток любили. Однажды один из них сунул физиономию в палатку, где я читал очень тонкий и эмоциональный текст в «Иностранной литературе», и, дыша луком, радостно проговорил:
– Там баба пьяная к нам прибилась. Будешь, Степк?
– Спасибо, сегодня что-то не хочется, – ответил я.
– Ну, как знаешь. А мы будем.
