– Потом поговоришь, – Стоянов ухмыльнулся. – Он сейчас занят… очень. И это… штаны сымай.
– Чего? – поразился я. Я, конечно, слышал о том, что милиция способна на любые пакости, но со мной подобное происходило впервые.
– Штаны сымай. Вдруг ты на них повесишься.
Тут милиционеры уже в открытую стали радостно ржать. Но когда я послал их подальше, сделались злы, навалились на меня кучей, и, ловко орудуя кулаками, – удары я, в основном, получал по ребрам и в солнечное сплетение, – заставили меня снять джинсы.
Затем меня отвели по длинному коридору в камеру, где, по словам Стоянова, сидели законченные злодеи. По дороге я вспоминал все чудовищные истории, которые слышал от знакомых – о пресс-хатах, об избиваемых бесправных заключенных, о том, как сами заключенные удавили какого-нибудь неопытного паренька. Я думал, что попал в самый серьезный переплет в своей жизни… Но, увидев, что меня запихнули в камеру без штанов, я немедленно приобрел среди сидельцев весомый авторитет. Оказывается, такую меру менты применили впервые.
– На моей памяти здесь такого беспредела еще не было, – поделился со мной пожилой вор, представившийся Антохой. – Совсем мусора озверели.
Потом пошли разговоры за жизнь. А когда Стоянов пришел отпирать камеру через несколько часов, чтобы вернуть меня в кабинет жадного участкового, мы уже были почти приятелями. Во всяком случае, на прощанье все сокамерники желали мне всяческой удачи и чтобы никогда больше «не завинтили».
– Ты что ж делаешь, падла?! – крикнул Антоха Стоянову сиплым пропитым голосом. – Пошто у пацана штаны забираете? Тут же дубак адский.
Я, и правда, сильно замерз. И был несказанно рад встрече со своими старыми потертыми джинсами.
Арсений Валерьевич встретил меня, широко улыбаясь, указал на стул. Ну, прямо радушный хозяин встречает дорогого гостя.
– Присаживайся. «Садись» у нас не говорят. Примета плохая. Ну что, ты подумал?
– Подумал.
– И что надумал?
– Нет у меня таких денег. Их просто нет.
Гостеприимный хозяин сразу переменился в лице и настроении, зло процедил:
– Я, смотрю, ты очень плохо подумал.
– Я подумал хорошо, и у меня есть предложение. Я могу отдавать процент с выручки. Ежедневно. И еще – кормить наряд.
– Наряд кормить? – удивился участковый. – Это еще зачем?
– Ребята дежурят. Проголодаются. А тут палатка, где для них абсолютно бесплатно еда. – Я уже прикинул, что буду выдавать им по сосиске с тестом и по стакану с кофе. Внакладе не останусь. Крыша все равно обойдется дороже. Остальное, думал я, при желании, они могут докупить сами… И докупали – обычно пиво. Бывало, и водку в разлив.
Однажды милиционер в наряде так надрался, что уронил Макаров возле палатки, пока жадно пожирал сосиску в тесте. Я любезно ему подсказал, что он, к несчастью, потерял табельное оружие.
– Да это не табельное, – он улыбнулся, поднимая с земли пистолет, – это мой, личный. Я его так ношу, для самообороны. Нам же из этих стрелять по люд
Мое предложение неожиданно показалось участковому привлекательным. Хотя с финансовой точки зрения он сильно прогадал. Может, его подкупила человечность этой затеи, ведь я, в общем-то, собирался позаботиться о доблестной милиции. А может, он решил, что я человек упертый, и бодаться со мной не стоит. Может также, испугался моих пустых угроз, что я позвоню наверх – хотя я никак не мог поспособствовать его увольнению.
Кстати сказать, ребята в наряде, и правда, были мне очень благодарны. Иногда они выходили на ночные дежурства прямо после дневной смены, без ужина. Некоторые просто экономили деньги – были среди них и честные сотрудники, хотя таких традиционно очень мало. Порочная система новобранцев либо быстро переваривала – и превращала в тех же «оборотней в погонах», либо просто, пожевав, выплевывала – они не уживались с коллегами и писали рапорт на увольнение.
– Ну, ладно, – сказал Лановой после того, как мы обсудили ставку поборов. – Черт с тобой. Хотя ты меня грабишь. Режешь по-живому.
«Ничего себе «грабишь», – подумал я, – по-моему, вполне очевидно, кто кого грабит».
Из отделения я поехал за деньгами, вернулся, «занес» участковому первый взнос за «беспроблемный бизнес», и, наконец, оказался на свободе. Зашел к Арсению Валерьевичу я в десять утра, а выбрался из его цепких пальцев около пяти. Жутко хотелось спать. А еще забраться в ванную – и смыть с себя всю мерзость, с какой мне пришлось столкнуться за этот день. «Как у них хватает душевных сил работать в этом ужасном месте, – недоумевал я, – даже находясь по эту сторону закона, будучи не бесправным скотом, а хозяином положения, разве может человек в таких условиях оставаться человеком». Как выяснилось, все же, может. Хотя очень и очень немногие на такое способны. И тогда я встречал, и сейчас знаю честных ментов (теперь уже – пентов), которые взяток не берут и работают на совесть. О них нельзя не вспомнить. Им бывает обиднее всего, когда всех равняют под одну гребенку, и ругают всех подряд, не разбирая заслуг и регалий.
