Заезжая на парковку перед офисом Кейна, я не утруждаю себя поисками его шикарного спортивного «Мерседеса», поскольку знаю, что тот наверняка стоит в частном гараже под з
Закрыв багажник, быстро иду к главному входу замка, игнорируя два боковых строения, потому что Кейн Мендес всегда находится в самой сердцевине «Мендес энтерпрайзис» – и, как он почти признался вчера вечером, одноименного преступного картеля. Пройдя по деревянному мосту над рукотворным рвом, вхожу в здание и, не обращая внимания на смазливую брюнетку за треугольной каменной стойкой, направляюсь к лестнице.
– Простите! – зовет она, но я игнорирую ее. Кейн знает о моем приезде. У него есть люди, которые следят за мной и за этим зданием. Он уже в курсе, что я здесь. Мне не нужно, чтобы его «милашка» там, внизу, объявила о моем появлении еще раз. Успеваю подняться по лестнице еще до ее четвертого «простите», которое теперь звучит немного громче, как будто предыдущие три раза я ее просто не слышала. Сворачиваю в коридор и направляюсь к столу перед кабинетом Кейна, за которым сидит Табита. Оригинальностью она не блещет – это все та же обесцвеченная блондинка с гигантскими фальшивыми сиськами, выпирающими из шелковой блузки, множество пуговиц на которой расстегнуто, как у уличной шлюхи.
Я молча прохожу мимо нее и уже оказываюсь перед двойными дверями кабинета, когда она говорит:
– Где Лайла Лав, там жди скандала.
– Нет, – отзываюсь я, не глядя на нее. – Где я, там жди трупа. – Бросаю на нее взгляд через плечо. – Советую это помнить.
И с этим заявлением, которое вообще-то не преследовало никакой цели, кроме как поднять мне настроение, открываю дверь кабинета.
Я вхожу в кабинет Кейна как раз вовремя, чтобы услышать, как он говорит в селектор: «Она здесь», после чего отпускает кнопку.
С преувеличенной театральностью, которую я приберегаю для тех моментов, когда нахожусь в подобном боевом настроении или просто хочу погромче объявить о своем присутствии, захлопываю дверь своей собственной задницей, но не задерживаюсь возле нее в ожидании, пока пущу корни, а сразу бросаюсь к Кейну – к его столу Короля Мендеса, который он не может использовать в качестве укрытия. Едва только успеваю обогнуть это деревянное чудовище, как Кейн уже стоит, возвышаясь надо мной, – в темно-сером костюме, пурпурной рубашке в черную полоску и черно-сером галстуке. Это броско, дорого и идет ему, когда не пошло бы и девяти из десятка других людей. Тогда как я сама обычно стараюсь держаться в тени – если не считать драмы с дверью, конечно, – и предпочитаю свою черную невзрачную внешность, вся его персона так и кричит: «Смотрите на меня, добрые люди!» За чем скрывается недвусмысленное послание: «Ну разве такому человеку есть что скрывать?» – ложь, которую Кейн скармливает всему остальному миру, а после того, как он усыпил меня какой-то дрянью, чтобы я не узнала, что произошло вчера вечером, то явно и мне.
Мы безмолвно стоим так секунд десять, прежде чем Кейн произносит: «Лайла…», и тот факт, что он произносит это как приглашение к сексу, – это все, что мне нужно, чтобы сорваться.
Я шлепаю его по физиономии, потому что врезать ему кулаком в челюсть – это значит причинить больше боли себе, чем ему. А еще это позор для мужчины – получить пощечину; вот почему один боец UFC, которого я частенько вижу по телевизору, поступает так со своими противниками. А Кейн сейчас для меня – такой же противник. Голова у него даже отдергивается от силы удара, а ладонь у меня начинает жечь.
– Ну что ж, красавица, – произносит он, устремляя на меня взгляд своих карих глаз. – Я знаю, что ты любишь пожестче, но время ли сейчас? У нас обоих есть вопросы, на которые мы хотим получить ответы.
Я снова даю ему пощечину, и он ловит меня за запястье, прежде чем я успеваю отдернуть руку. Пытаюсь ударить его свободной рукой, и он тоже перехватывает ее, на сей раз до контакта.
– Три раза – это уже перебор.
Мой взгляд скользит по отпечатку моей руки на его правой щеке, который зеркально отражает отпечаток на левой, после чего смотрю ему прямо в глаза и говорю:
– Двух раз мне вполне хватило.
– Почему ты не сказала мне, что тебя кто-то преследует? – негромко и зловеще вопрошает Кейн. Гнев его скрыт под поверхностью, в то время как мой – вишенка на торте каждой лжи, которую он мне скормил. – Потому что мы оба знаем, с чем имеем дело.
– Отпусти меня, Кейн, – выдавливаю я, и голос у меня дрожит от нетерпения. Хотя нет. Скорее от желания врезать ему еще разок.
– После того, как ты расскажешь мне о своем преследователе и этих записках.
