Я моргаю и возвращаюсь в настоящее, уставившись на свою теперь уже пустую кофейную чашку и вспоминая самую жестокую часть своего опыта с Лэйни: придя к ней на следующее утро, я так и не сумела попасть к ней в квартиру – чтобы позже обнаружить ее висящей на простыне в собственной гардеробной. Убита, поняла я, но не могла этого доказать, основываясь на месте преступления. Вспоминаю страх Лэйни, когда прошлым вечером она заставила меня уйти. «Я не хочу умирать», – произнесла она с неподдельным ужасом в голосе. И ее убили.
И в этот момент на меня снисходит откровение. Если убийства, которые я расследую, каким-то образом связаны с Лэйни – а это почти наверняка так, – то не может ли она оказаться тем общим знаменателем, которого нам не хватало? А все имена жертв взяты из списка ее клиентов, который у нее так и не было возможности раскрыть перед смертью?
Поднимаю взгляд на вход в закусочную, где вижу Грега, стоящего в дверном проеме. Широкоплечий, ростом шесть футов четыре дюйма, он занимает собой всю арку. Его джинсы, ботинки и ярко-оранжевая рубашка «Техас Лонгхорнс» – сплошь отголоски его студенческих лет в Остине [24]. Он осматривает закусочную, но пока не замечает меня, что позволяет мне немного понаблюдать за ним – изучить его в поисках каких-то проявлений настроения и душевного состояния. Грег проводит пальцами по своим густым вьющимся темно-каштановым волосам, что часто делает, а потом подходит к стойке администратора и, доказывая, что он в своей зоне комфорта, одаривает женщину очаровательной улыбкой.
Все это – часть его качеств плюшевого мишки, которые сразу же приносят ему расположение и даже доверие со стороны незнакомых людей. Грег заслужил мое доверие, и я планировала просто вразумить его, а не подвергать сомнению его нравственные качества. Правда, лишь до настоящего момента и одного совершенно ошарашивающего осознания: я все еще верю, что Лэйни убили, чтобы заставить ее замолчать, и единственным человеком, которому я сказала, что она собирается заговорить, был Грег.
Я машу Грегу, и в тот момент, когда его взгляд останавливается на мне, он расплывается в знакомой улыбке и направляется в мою сторону. Походка у него размашистая, и его как-то слишком уж много, но это не пугает. Грег подмигивает какой-то женщине, которая с явным интересом смотрит на него, и вскоре проскальзывает в кабинку, усаживаясь напротив меня.
– Лайла Лав…
И черт возьми… Он ощущается как дружба и тепло, как горячий шоколад холодной ночью, когда ты укутана в свое любимое одеяло. Безопасно. Уютно… Настолько уютно, что я выставляю средний палец, а потом указываю им на его лицо:
– По-прежнему гладкое, как попка младенца… Значит ли это, что ты и душ ради меня принял?
– От меня пахнет свежесорванной клубничкой, а я знаю, как ты любишь свежую клубничку. Не хочешь подсесть поближе и проверить?
Конечно, я никогда не обнюхивала его на предмет клубнички, что бы он там ни имел в виду, и Грег это знает, так что это приглашение быстро отводится. Он тянется к моей чашке – в его голубых глазах презрение, когда он обнаруживает, что она пуста.
Роуз мгновенно оказывается рядом с нами, наполняя наши чашки, и Грег заставляет ее улыбаться ровно тридцать секунд. Он просто один из тех людей, которых так и тянет обнять, в то время как от меня скорее ждешь удара по физиономии – контраст, который отлично работал в нашу пользу как для напарников. Однако мы с ним не полные противоположности. Его пристрастие к сладкому такого же размера, как и у меня, и, явно опираясь на это знание, Грег берет на себя смелость предположить, что в нашем обеде должна быть бездна сахара.
– Мы возьмем два таких же гигантских рулета с корицей, которые я видел на одном из столиков у входа, – говорит он Роуз, и едва она успевает отойти от стола, как Грег вываливает в свою чашку несколько ложек сахара.
– А ты реально все та же стерва, – произносит он как бы между прочим. – Сама ведь это знаешь, верно?
– С практикой совершенствуешься.
– Боже, как я соскучился по твоим остроумным замечаниям, женщина! – Грег отхлебывает кофе. – Черт, до чего же мне это было нужно…
