Не обращая внимания на лестницу прямо передо мной – из того же серого дерева, что и пол у меня под ногами, – сворачиваю направо и захожу в кабинет отца. Поворачиваюсь, и Кэти бросается ко мне.
– Простите, – говорю я. – Мне нужно сделать несколько звонков без посторонних ушей. Фэбээровские дела.
Закрываю двойные двери и запираю их на ключ.
Уверенная, что у меня есть всего несколько минут, прежде чем по требованию отца сюда ворвется мой брат, чтобы выпроводить меня, спешу к массивному письменному столу из красного дерева и сажусь. Мой взгляд поднимается к книжным полкам, обрамляющим зону отдыха, заставленную массивной удобной мебелью, и перед глазами у меня проскакивает образ моей матери, уютно свернувшейся в одном из кресел с книжкой, пока отец работает. Выбрасываю его из головы и тянусь к выдвижному ящику, только чтобы обнаружить, что тот заперт. Зная своего отца лучше, чем многие могут подумать, я встаю, подхожу к бару в углу, открываю кожаный футляр, в котором хранится дорогущая затычка для бутылки, и вынимаю ее, чтобы достать спрятанный под ней ключ. Вернувшись к письменному столу, открываю ящики и начинаю просматривать папки, то и дело снимая на телефон банковские выписки, контракты с поставщиками, чеки и практически все, что мне хочется проанализировать более подробно. Фотографирую даже визитные карточки, которые отец засунул в верхний ящик стола, а также несколько цифр, нацарапанных в блокноте.
Через двадцать минут понимаю, что хватит испытывать судьбу, запираю стол и возвращаю ключ в кожаный футляр в баре. Собираюсь уже уходить, но бутылка скотча сорокалетней выдержки, стоящая на стойке, вполне вписывается в мой план на остаток утра. Хватаю ее и направляюсь к двери. Кэти сидит на лестнице и вскакивает, когда я выхожу. Она устроилась прямо под хрустальными капельками люстры моей матери, что задевает меня по личным причинам, которые сейчас наверняка неуместны и смехотворны. У меня есть о чем беспокоиться и помимо девицы, которую мой отец нагибает за своим письменным столом.
Я прохожу мимо нее и выхожу за дверь, закрыв ее за собой. Торопливо спускаюсь по ступенькам и сворачиваю к стоянке – только для того, чтобы увидеть того говнюка-миллиардера собственной персоной, Почера, идущего мне навстречу. Его двухместный «Ягуар» с откидывающимся верхом припаркован рядом с моей дерьмовой прокатной тачкой.
– Лайла, – приветствует он меня с таким самодовольным выражением на лице, что мне хочется влепить ему оплеуху. Темно-синий костюм идеально сидит на его худощавой фигуре, уложенные лаком волосы цвета соли с перцем облегают голову как шлем.
– Почер, – отзываюсь я. – Вы знаете, что люди говорят о таких идеальных костюмах, как ваш?
– Что хотели бы позволить себе такой?
– Что это костюм финансового гангстера, – говорю я. – По крайней мере, так мы называем подобную публику в Бюро.
– Подобную публику? Вроде Кейна Мендеса?
– Кейн другой породы, он пожестче. Вы это знаете. Почему вы здесь?
– Ваш отец оставил здесь материалы, которые нужны ему для сегодняшнего благотворительного аукциона, а сам он сейчас занят подготовкой к своему выступлению. Вы присоединитесь к нам?
– Поскольку меня не приглашали и поскольку мне предстоит разобраться с кое-какими трупами и финансовыми гангстерами, то нет.
Начинаю обходить его. Он заступает мне дорогу.
– Что привело вас сюда, Лайла?
– Захотелось поваляться на своей старой кровати и посмотреть, смогу ли я почувствовать запах духов моей матери. Вы ведь помните ее, верно?
Глаза у него сужаются.
– Да. Помню. Вы больше похожи на нее, чем я думал.
– Не отойдете в сторонку? – прошу я.
– Конечно.
Почер отступает, чтобы пропустить меня, и я иду к своей машине, чувствуя, как он наблюдает за каждым моим шагом. Открываю дверцу и поворачиваюсь, чтобы увидеть, что Почер по-прежнему стоит посреди тротуара и просто таращится на меня.
– Совсем забыла, – говорю я. – Я еще и вот за этим приходила. – Поднимаю бутылку. – Отец задолжал мне ее.
– Довольно дорогой скотч… И за что же он вам ее задолжал?
– За то, что терплю вас, хотя это лишь притупит остроту моих чувств. С утра будет так же гадостно, как и всегда.
Я забираюсь в машину, закрываю замки и сваливаю на хер оттуда.
Просить об одолжении, когда я чувствую себя стервой, которая не прочь взять в руки бейсбольную биту – поскольку пистолет будет уже явным перебором, – нелегко, вот почему я появляюсь у двери Лукаса с подарками. Звоню и жду около тридцати секунд, прежде чем начать стучать. Наконец он рывком распахивает дверь – все тот же чуть облагороженный Тарзан с облупившимся от загара носом, в облегающей белой футболке и рваных джинсах.
– Наверное, приятно работать из дома, служа в инвестиционном банке или чем ты там еще занимаешься, – говорю я.
– Чем я там еще занимаюсь? – огрызается он. – Я зарабатываю хренову тучу бабла для большей части этого городишки и за его пределами!
– Верно. Деньги зарабатываешь. Много. – Я поднимаю бутылку, но не позволяю ему хорошенько разглядеть ее и делаю шаг к нему. – А я с подарками – ну, в общем, с подарком.
