– Остальное я сам выясню. Что еще?
Мой взгляд падает на телевизор над стойкой, на экране которого я вдруг вижу своего отца.
– Я дам тебе знать. Тут кое-что вдруг выплыло.
Отключаюсь, хватаю пульт и прибавляю громкость, чтобы услышать: «Мэр Лав проведет сегодня в Детском музее мероприятие, которое, как ожидается, соберет целую толпу знаменитостей, и все это во имя благого дела – борьбы с детским раком».
– Благое дело, охереть, – бормочу я, выключая телевизор. Очень хочется верить, что речь и вправду идет о благотворительности, а не о политике, но я не могу. Только не после всего, что стало известно о моей семье на прошлой неделе. Отца по-любому придется навестить, но сначала главное.
Набираю номер Рича.
– Мне нужно с тобой увидеться.
– Когда?
– Сейчас.
– Где?
– Я приеду к тебе. Где ты остановился?
– В «Эппл Коув Инн», – говорит он.
– Знаю это место. – И поскольку у него может сложиться неверное представление касательно предстоящей встречи, я добавляю: – На нечто вроде свидания в мотеле не рассчитывай. Встретимся в вестибюле.
Отключаюсь, а затем выписываю на листок бумаги три имени и реквизиты того китайского инвестора, прежде чем натянуть черный блейзер, который я повесила на спинку стула. И поскольку ничто из результатов моих ночных трудов не предназначено для посторонних глаз, иду в свою новоиспеченную версию Чистилища – комнату, которую все остальные называют гостиной, – и сгружаю в свою рабочую сумку все свои карточки для заметок и разрозненные листки бумаги, заполненные моими безумными каракулями. На всякий случай проверяю раздвижную стеклянную дверь. Она заперта. Лучше бы так все и оставалось.
В девять пятнадцать я подъезжаю к «Эппл Коув Инн», где остановился Рич, и паркуюсь неподалеку от входа, заперев свою рабочую сумку в багажнике. Пересекаю небольшую гравийную парковку и, поднявшись по деревянным ступенькам, вижу Рича, который сидит на широкой террасе в одном из полудюжины деревянных кресел. Он встает, чтобы поприветствовать меня, и когда берется обеими руками за пояс джинсов, его тонкая коричневая кожаная куртка задирается, обнажая висящие на ремне значок и пистолет.
– Что случилось?
– Мне нужно от тебя одно одолжение, – говорю я, подходя к нему.
– Не «мне кое-что нужно», а «мне нужно одолжение», – слышу в ответ, когда подсаживаюсь к нему. – Звучит серьезно, – добавляет он, опять опускаясь в кресло и упираясь локтями в колени. – Я весь внимание.
– Мне нужно, чтобы ты вернулся в Лос-Анджелес.
Рич разочарованно хмыкает и выпрямляется, проводя рукой по своим длинным светлым волосам.
– Нет. Никуда я отсюда не уеду. – Он кривится, а затем бросает на меня взгляд, полный праведного негодования. – Мерфи хочет, чтобы я оставался здесь. Я и сам хочу оставаться здесь. Тебе придется с этим смириться.
Я протягиваю ему листок бумаги.
– Вот почему мне нужно, чтобы ты вернулся.
Губы у него поджимаются, но он все-таки неохотно принимает листок, опустив на него взгляд, а затем вновь смотрит на меня.
– Что это?
– Три человека, которые живут в Лос-Анджелесе и у которых могут быть ответы, которые мне нужны. Только между нами, Рич. Это потенциально связано с моей семьей и коррупцией. Я не могу доверить это никому другому.
Его напряженно поднятые плечи опускаются, и он подается ближе.
– Объясни.
– В центре моего внимания находится китайский инвестор, который тут указан. Мне нужны те, кто стоит за этой фирмой, неофициально. Люди, прячущиеся за спинами других людей. Все эти имена, которые я тебе дала, – это люди, которые участвовали в нескольких ее проектах и могут что-то знать. К сожалению, оба продюсера сейчас находятся за пределами страны, снимают там что-то свое. Но это не значит, что не стоит покопаться на их заднем дворе. А актриса работает в каком-то независимом проекте в Лос-Анджелесе. Ты можешь поговорить с ней.
Рич изучает меня несколько секунд.
– Это важно для тебя?
– Очень.
– Хорошо. Я этим займусь.
– Этого нельзя отражать в документах, а Мерфи слишком умен, чтобы не знать, что ты опять в Эл-Эй. Я не хочу, чтобы тебя поймали на лжи. Ты должен потребовать отстранения от этого дела. И как можно быстрее.
– О какой коррупции идет речь, Лайла? – мягко спрашивает Рич.
– Я не хочу, чтобы ты сумел ответить на этот вопрос. Ты должен быть вправе сказать «я не знаю», если тебя спросят.
– Черт, я не прочь на тебя поднажать. Ты ведь знаешь это, верно?
– Да. Но не надо.
Похоже, Рич и вправду готов поднажать, но, к счастью, движется дальше.
– Если я уеду, – говорит он, – а ты заявишь о нашей юрисдикции, твоя семья набросится на тебя.
– Ответы, которые ты постараешься получить, помогут мне справиться с ними.
Рич проводит рукой по своему всегда чисто выбритому лицу – можно подумать, что он повсюду таскает с собой бритву.
– Я позвоню Мерфи, – говорит он.
– Сейчас. Позвони ему прямо сейчас.
– У него селекторное совещание.
– Попробуй, – нажимаю я.
