Когда Кейн отстраняется, мы уже взлетаем. Я смотрю на часы. Десять тридцать. Я запускаю таймер. Мы в буквальном смысле отправляемся в темную неизвестность, чтобы встретиться с человеком, который убивает за деньги. Моя рука непроизвольно сжимает рукоять пистолета за пазухой – формально говоря, я тоже убиваю за деньги. Когда мне дают повод. И если Призрак даст мне повод, сегодня я убью его. И, возможно, мне это даже понравится.
Как только вертолет оказывается в воздухе, пилот начинает петлять и описывать круги, отчего у нас с Кейном нет возможности определить направление нашего движения – север, юг, восток или запад регулярно меняются местами. Темнота и отсутствие городских огней вскоре после взлета тоже этому не способствуют. Через пятнадцать минут такого полета я принимаю неизбежность оставаться слепой и немой до самой посадки. Когда откидываюсь на сиденье, моя нога тесно соприкасается с ногой Кейна, и вовсе не потому, что мы пытаемся изображать влюбленную пару, которой никогда не были и никогда не станем. Мы с Кейном слишком хорошо разбираемся в вопросах ненависти/любви, рукоприкладства и траха ради примирения, чтобы портить все подобной сопливой чепухой.
Нет. Прямо сейчас наши ноги слились воедино, потому что мы втиснуты в эту адскую дыру в виде вертолета – громкого, грубого и оснащенного всего одним крошечным двухместным сиденьицем. Я подозреваю, что все эти неудобства предназначены лишь для того, чтобы держать нас в напряжении в ожидании встречи с Призраком – возможно, чтобы даже вызвать у нас страх перед ним. Или, может, он просто дешевка. Наверняка так оно и есть, поскольку Кейн известен Призраку, а страх ведом Кейну не более, чем мне. И запугать меня выходит у Призрака не лучше, чем у Эдди за ужином в доме моего отца.
Через сорок минут после ожидаемых сорока пяти вертолет начинает снижение. Кейн никак не выдает свою реакцию на наше прибытие, как и я, но я чувствую легкое напряжение у него в теле – готовность, которой не было мгновением раньше. Я снова пытаюсь выглянуть в окно, но по-прежнему не вижу ничего, кроме темноты. Никаких городских огней. Так что мы явно направляемся в какое-то уединенное место.
Пять минут спустя вертолет наконец приземляется вроде как в чистом поле, и пилот остается на своем месте, словно намекая, чтобы мы поскорей убирались ко всем чертям. Кейн отстегивает ремень, подходит к двери, открывает ее и осматривает обстановку снаружи. Когда он спрыгивает на землю, я уже готова последовать его примеру, но не ищу его руку, и он не протягивает ее. Кейн нацелился взглядом на горизонт, где виднеется нечто вроде фермы. Я тоже спрыгиваю на землю. Мои глаза уже привыкли к темноте – ночь ясная, и в свете луны и густой россыпи звезд хорошо видны ряды деревьев, окружающих большое травянистое поле, на котором мы стоим.
Опять слышится рев, и вертолет позади нас отрывается от земли. Мы с Кейном отступаем и поворачиваемся, чтобы посмотреть, как он удаляется.
– Долгонько же будет переть обратно пешком…
Я бросаю взгляд влево, где за какими-то посевами вырисовывается силуэт еще одного строения.
– Семейная ферма Хёрда, – уверенно говорю я. – Деревья – это яблони. Я помню, как была здесь много лет назад.
– И тут принимают вертолеты, – добавляет Кейн. – Так что мы в Модене, штат Нью-Йорк, на самой окраине городка Платткилл.
Он достает из кармана телефон и кому-то звонит.
– Вертолет. На ферму Хёрда. К северу от фермерского дома. Сейчас.
Вот и всё. Дав отбой, Кейн смотрит на меня.
– «Сейчас» означает, что у них есть ровно час, чтобы вытащить нас отсюда.
– Или у нас есть час на то, чтобы я вызвала сюда дежурных агентов, которые арестуют его, если б это входило в мои планы.
В фермерском доме несколько раз мигает свет, после чего опять гаснет.
– Он явно хочет, чтобы мы пришли к нему.
– Просто замечательно, – бормочу я. – Нами командует наемный убийца со склонностью к драматическим эффектам в духе фильмов ужасов…
Мы движемся к дому, и как только подходим к открытой двери, внутри загорается свет. Кейн хватает меня за руку.
– Если мы всё разыграем правильно, он поможет нам отыметь Сообщество и их наемного убийцу во все дыры. Но в случае чего стреляй на поражение. Второй попытки не будет.
– Не похоже, что ты так уж уверен во взаимном уважении, – замечаю я.
– Я просто осторожен и реально смотрю на вещи. Когда человек чувствует себя загнанным в ловушку, он всегда будет полагаться на свои инстинкты и на то, что у него получается лучше всего. В его случае это означает «убей и двигайся дальше».
– А что подсказывает в таких случаях твой инстинкт, Кейн?
– Убей – или будешь убит.
