– У меня бывают моменты расточительства, – отзывается Кейн. – Хотя ты знаешь, что я никогда не стремился оказаться в центре внимания. Ничего в этом смысле не изменилось.
– Но тебе действительно нравятся власть и контроль.
– Не стану этого отрицать.
– А вот мой отец прямо-таки жаждет быть в центре внимания. Это и сделало его мишенью для этих людей, так ведь?
– Да. И из-за этой жажды может казаться, будто он и впрямь обладает властью и контролем, как и многие политические фигуры, хотя он все равно будет оставаться управляемым, даже покорным.
– Я ведь не могу спасти его?
– Нет. Ты не можешь спасти его.
– А ты мог бы? В какой-то момент ты сумел бы спасти его?
– Можно было бы чисто теоретически предположить, что сумел бы – если б узнал про все это до того, как он увяз по уши, – но ты сама только что сказала, что твой отец просто жаждет быть в центре внимания, а для некоторых это как наркотик, вызывающий болезненную зависимость.
– Я обыскала его домашний кабинет. И нашла какой-то телефонный номер без имени. Позвонила по нему, и ответил Грег.
– И?..
– Он сказал, что сейчас работает в охранной фирме и что дал свой новый номер моему отцу для какой-то потенциальной работы.
– По мне, так больше похоже на неуклюжую ложь.
– Ложь, о которую он и споткнулся, – говорю я. – И я уже говорила тебе: я видела, как он практически обжимался с одной из родственниц Романо, хотя из-за рейда против Романо у него якобы и были неприятности. Мне хотелось бы думать, что он просто пытается обелить свое имя, хотя связь с моим отцом намекает на то, что он, блин, просто жалкий завравшийся неудачник.
Эта мысль выводит меня из себя, так что я хватаю телефон и снова набираю Лукаса, включив громкую связь.
– Блин, Лайла… – стонет он, а затем невнятно произносит: – Ты просто пиявка, знаешь это?
– Да. Я знаю, что ты любишь меня. Что там насчет Грега Харрисона?
– На него заведено дело службой внутренней безопасности, но запись пуста.
Я хмурюсь.
– Пуста?
– Да. Пуста. Типа как запись есть, но она пустая.
– Как это так? – рявкаю я. – Ты явно слишком пьян, чтобы сейчас этим заниматься. Позвони мне завтра.
– Да я мог бы крякнуть все Соединенные Штаты Америки в десять раз более пьяным, чем сейчас! Запись пуста. Я не собираюсь звонить тебе завтра, чтобы сказать то же самое.
– Когда он уволился? – спрашиваю я.
– Документально подтвержденного увольнения нет – ни по собственному, ни по статье.
И все же Грег сказал мне, что он уволился. Можно было бы попросить Лукаса завтра все перепроверить, но это слишком опасно, и эту часть уравнения я могу выяснить через Мерфи. Кейн уже подвозит нас к аэропорту.
– Иди выпей, Лукас. За то, какой ты гений. Позвони какой-нибудь женщине, которая не я, и напейся с ней. Бухло – за счет моего отца.
– Что? Ого! Так это бухло твоего отца?
Он пьян и ни хрена не помнит… Я отключаюсь.
– Похоже, Грег заключил сделку, – говорит Кейн, останавливая машину возле входа и прямо под фонарем – как я уверена, совсем не случайно.
– Вопрос только с кем.
– Я знаю, как это выяснить, – отвечает он.
– Как?
– При помощи стула и отрезка веревки.
– Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы подумала, что это шутка. Но ты – это ты, поэтому отвечу на полном серьезе: никаких стульев, никаких веревок!
– Для него или для тебя?
– Кейн…
– Можешь прикинуть оба варианта, или просто подмигни мне, и я сам догадаюсь. – Кейн смотрит на часы. – Время отправляться на встречу с Призраком.
Он тянется к своей дверце, я тоже, и через несколько секунд мы вместе заходим в здание аэропорта.
– Что теперь? – спрашиваю я.
Кейн указывает на ничем не отмеченную дверь, и вскоре мы оказываемся на частной взлетно-посадочной площадке – в тот самый момент, когда неподалеку появляется вертолет, направляющийся в нашу сторону.
– Ты полностью уверен в этой затее? – спрашиваю я.
– Не был бы уверен, не взял бы тебя с собой.
– И все же ты заставил меня вооружиться незарегистрированным пистолетом и ножом.
– Если б я не был осторожен, тебя бы тоже со мной сейчас не было.
Вообще-то мне совсем не хочется думать о том, какую сделку заключил Кейн с этим киллером, чтобы чувствовать себя с ним в безопасности, – или о том, сколько дел он мог с ним провернуть, чтобы завоевать подобное доверие. Сейчас не время спрашивать о подобных деталях, которые могут меня лишь разозлить. Вертолет заходит на посадку – его рев отдается у меня в ушах, тугой поток воздуха треплет мне волосы. Как только его лопасти зависают над площадкой, рука Кейна ложится мне на спину и подталкивает меня вперед. Мы спешим к небольшому грузовому вертолету, возле которого нас никто не ждет – нет даже трапа, облегчающего посадку.
Кейн открывает дверцу и поднимает палец, призывая меня подождать, и, получив мой кивок, забирается внутрь. Я смотрю, как он проходит вперед и наклоняется к голове пилота. Тридцать секунд спустя протягивает мне руку, и я запрыгиваю на борт. Мы усаживаемся в маленькие ковшеобразные креслица и пристегиваемся.
– Куда? – одними губами спрашиваю я.
Кейн обхватывает меня за плечи и прижимается ртом к моему уху.
– Сорок пять минут! – Вот и все, что он может сказать.
