Как только с возвращением в Хэмптон все улажено, а к тому времени, как я покину город, мой банковский счет гарантированно опустеет на четыре тысячи долларов, потраченных на частный рейс без других пассажиров, я собираю свои вещи, встаю из-за столика и направляюсь к выходу.
Из заведения под номером восемь из моего списка направляюсь к следующему, расположенному на Западной Двадцать восьмой, по соседству с ночным стриптиз-клубом «Двадцатка». Район, некогда довольно захудалый, теперь изобилует магазинами, но от боковой улочки, где находится тату-салон «У Реджи», отходят узкие переулки, в которых толчется всякий сброд. Это район, в котором девушку осматривают с ног до головы и где правая нога сама собой напрягается, готовая влепить кому-нибудь коленкой в пах. И, естественно, уже почти стемнело, поскольку что за удовольствие отправляться в такие места при дневном свете?
Подхожу к входной двери и обнаруживаю менее чем впечатляющее предприятие, особенно после некоторых высококлассных салонов, которые я уже посетила. Стойка администратора, которая в прошлый раз представляла собой блестящую серую подкову, здесь всего лишь простецкий застекленный прилавок длиной не более десяти футов – четыре раскладывающихся кожаных кресла за ним заняты клиентами, над которыми трудятся художники, а пятое пустует. На стенах вместо обоев – пришпиленные кнопками и накладывающиеся друг на друга листочки формата А4, на которых изображены всякие татуировки.
Цыпочка лет двадцати с небольшим, с ярко-фиолетовыми волосами, кольцом в носу и вся в наколках на бледной коже, подходит к стойке, чтобы поприветствовать меня.
– Здрасьте, – произносит она, оценивая мое пальто от «Шанель» – выбор, о котором я не раз пожалела с тех пор, как отправилась в поход по тату-салонам. Однако я уже придумала, как заставить его работать на меня.
Подхожу к прилавку и неловко улыбаюсь.
– Я нервничаю, – говорю я, хотя никогда в жизни ни дня не нервничала. – Что касается татуировок, то тут я полная девственница.
– Шутите? – отзывается она, причмокивая жвачкой.
– Хотя я готова кинуться в этот омут с головой. Побыть бунтаркой. Что-то в этом роде.
– Да уж, сразу видать… Хотя у нас на три месяца вперед все расписано.
– О… Ну ладно, это нормально. Говорят, что лучшего всегда приходится ждать и все такое, но я просто хочу найти подходящего исполнителя. Я слышала про какого-парня по имени Мэл, который реально мастер в своем деле.
– Мэл! – орет девица так громко, что я съеживаюсь. – Мэл!
– Господи, – отзывается высокий мужчина лет сорока со светлыми дредами, появляясь рядом с ней. – Мэла здесь нет. Как ты могла проторчать здесь весь день и не знать этого?
– Прости, Реджи.
– О, – говорю я. – Так это вы Реджи?
– Да, милая. Чем могу помочь?
– Я слышала, Мэл делает потрясающие татуировки Девы Марии. У него есть образцы, которые вы могли бы мне показать?
– Любая татуировка, которую он набил, продублирована на одной из этих страниц на стене. Его кресло в самом конце. Милости прошу глянуть на его работы. – Он жестом приглашает меня за стойку, и я, не теряя времени, обхожу ее и направляюсь в указанный угол. Начинаю просматривать пришпиленные там листы, но Деву Марию нигде не нахожу.
– Можете еще посмотреть вот здесь, – говорит Реджи, подходя ко мне и шлепая на столик толстый скоросшиватель.
Он уходит, а я начинаю просматривать образцы. Долистав до середины, поднимаю взгляд и вдруг вижу какого-то старика с длинными седыми косами и загорелым лицом, который стоит у дальней стены и пристально смотрит на меня.
– Почему именно Дева Мария? – спрашивает он.
– Это кое-что значит для меня.
– И что же значит?
– А это важно?
– Она проливает за вас кровь, когда никто другой этого не делает? – Старик ухмыляется, а затем отворачивается и исчезает в коридоре.
Адреналин так и захлестывает меня – я быстро встаю и откладываю скоросшиватель, чтобы последовать за ним по коридору. Сворачиваю за угол как раз в тот момент, чтобы увидеть, как открывается и закрывается дверь в переулок. Кидаюсь туда, но когда толкаю дверь, ее заклинивает, как будто ее придерживают с другой стороны.
– Вот черт! – восклицаю я, бросаясь обратно в салон. – Кто был тот мужчина?
– Какой? – спрашивает Реджи, отрываясь от татуировки, которую делает.
– Старик с косичками, – говорю я.
– Не видел его.
– Кто-нибудь его знает? – спрашиваю я.
Все бросают на меня непонимающие взгляды. Я выбегаю через главную дверь и сразу сворачиваю направо на узенькую дорожку, ведущую к задней части здания, к переулку на задах. Перед тем как опять свернуть за угол, останавливаюсь, вынимаю пистолет из кобуры на лодыжке и засовываю его в карман пальто, после чего осторожно оглядываю переулок. Мой путь теперь освещен единственным уличным фонарем и вымощен неровными камнями, слева – мусорный контейнер.
Продвигаюсь вперед, опасливо минуя сначала один мусорный контейнер, потом другой, как вдруг из-за него выходит тот старик.
– Не меня ищете?
Моя рука сжимает пистолет.
– Вас. Что вы знаете об этой татуировке?
– Это кровавая татуировка. Она кровоточит, потому что ты сам скоро истечешь кровью.
