Моргнув, возвращаюсь в настоящее: мой преследователь все еще там, где и был, а все мои мысли – о том мужчине в баре. Это был не тот, у кого была татуировка, но не мог ли он быть Младшим? И теперь, когда я знаю, что Грегу ничего не грозит, то вспоминаю свое утро с Кейном и его одержимость запиской на лобовом стекле моей машины. Чем ему вперлась эта записка? Не успеваю как следует обдумать эту мысль, как вагон метро останавливается, двери открываются и, к моему удивлению, мой преследователь выходит раньше меня. Я следую за ним, но он исчезает в толпе, и, как и в тот вечер, меня охватывает точно такое же неуютное чувство. Натуральное дежавю.
День идет своим чередом, и чувство, что за мной следят, так и не покидает меня, хотя явных возмутителей спокойствия нет и мой темноволосый преследователь больше не появляется. Также примечательно, по моему мнению, то, что мой телефон молчит, хотя очень многие вроде должны бы сейчас названивать мне как припадочные. Эдди не звонит… Александра не звонит… Как и никто из моей родни, и Кейн тоже. Мне кажется, что никому не нравятся вопросы, которые я стану задавать, или ответы, которых я потребую. Но я продолжаю неуклонно продвигаться дальше, перемещаясь от адреса к адресу и разыскивая людей, которые знали Вудса, время от времени получая звонки от Тик-Така.
К четырем часам дня я сижу в «Старбаксе», чувствуя себя реально уныло. На данный момент ясно, что тот, кто стоит за всем этим, хорошо подготовился к грядущему расследованию. Похоже, на месте нет никого, кто знал бы Вудса. Даже арендаторы, которые снимали офисные помещения рядом с ним, либо закрыты, либо уехали в отпуск. На данный момент я могу создать профиль Вудса лишь в самых общих чертах. Беру свою папку, лежащую рядом со мной, и открываю ее, уставившись на фото татуировки и сразу припомнив, каким каменным человеком стал Кейн, когда смотрел на нее.
Татуировка – это ответ на все вопросы, которые я могу задать. Я просто-таки уверена в этом, и если б эта наколка не имела самого непосредственного отношения лично ко мне, то я давно уже шерстила бы тату-салоны. Хотя почему я так прячусь от этой татуировки? Если я делаю то, чего все от меня ожидают, то тату-салоны – это именно то, что первым делом вызвало бы у меня интерес. Да черт возьми, прямо сейчас у меня есть отличное оправдание для их посещения, которое не привлечет внимания к моему прошлому и которого у меня раньше не было.
Гуглю «десятка лучших тату-салонов в Нью-Йорке» и открываю список, после чего забиваю каждый из адресов в свой телефон. У меня есть четыре часа до того, как я должна быть на Пенсильванском вокзале – до дому все-таки три часа езды. Решаю, что сейчас самое время потратить часть денег, которые я унаследовала, но никогда не трачу. Набираю чартерную службу и сама заказываю вертолет на девять часов в аэропорту, отличном от того, которым пользуется Кейн. Прошу их указать мое бронирование под вымышленным именем, что не позволит Кейну меня найти. Его люди могут следить за мной, но когда я доберусь туда, будет уже слишком поздно, чтобы позволить ему перехватить меня. Хотя сегодня его молчание просто-таки оглушительно. Я вывела его из себя, а Кейн редко выходит из себя.
