Записки убийцы полностью

– Что это значит?

– Она кровоточит, потому что они опасны.

– Кто?

– Люди, на которых они работают.

– Какие еще люди?

– Езжай-ка домой, пока не истекла кровью. Пока не истекла кровью твоя семья.

Старик поворачивается и начинает убегать. Я бросаюсь за ним, но мы оба резко останавливаемся, когда на проезжей части прямо перед нами с визгом тормозит черный седан. В мгновение ока с пассажирской стороны его выскакивают двое мужчин в лыжных масках с прорезями для глаз и во всем черном. Оба направляют на меня пистолеты.

– Давайте-ка в машину, – ворчит один из них старику, который делает, что ему велено, в то время как моя рука по-прежнему крепко сжимает пистолет, а в голове проносится мысль: «Такая возможность больше никогда не представится…» Двое мужчин в масках пятятся и садятся в машину, которая трогается с места еще до того, как захлопывается задняя дверца. Я мчусь за ней, полная решимости рассмотреть номер, и сворачиваю за угол как раз в тот момент, чтобы увидеть, как она уносится прочь, но на бампере нет номерного знака.

Слова старика все прокручиваются у меня в голове: «Это кровавая татуировка. Она кровоточит, потому что ты сам скоро истечешь кровью».

После исчезновения старика я еще долго брожу по улицам – перемещаюсь от заведения к заведению, задаю вопросы, пытаюсь выяснить, кто он такой, и на каждом шагу натыкаюсь на огромный, колоссальный ноль. К тому времени, когда признаю свое временное поражение и ловлю такси, пора отправляться в аэропорт. Как раз собираюсь сесть в машину, когда звонит мой сотовый, и, глянув на экран, я понимаю, что это Александра.

– Мне нужна минутка, – говорю я водителю, который лишь хмурится в ответ. – Эй, – добавляю я. – Обещаю огромные чаевые. Я сто´ю того, чтобы подождать. Или могу отдать их кому-нибудь другому. Так как?

– Ладно, подожду.

Киваю и закрываю дверцу, прислоняюсь к машине и нажимаю кнопку ответа.

– Да, Александра, – произношу я.

– Я бы позвонила раньше, но сегодня я была в суде.

– Вот почему я обычно перезваниваю по дороге в суд, – говорю я.

– Я готовилась к процессу. Нам обязательно все это сейчас выяснять?

– Да, – говорю я. – Обязательно. Почему Вудс позвонил именно тебе?

– Наверняка по чистой случайности. Скорее всего, он выбрал единственную женщину в офисе окружного прокурора. Это очень странно и, честно говоря, немного пугает.

У этой женщины в постели Эдди, и ее что-то пугает?

– И ты считаешь это сообщение признанием?

– Я сказала Эдди, что для вынесения обвинения мне требуется нечто большее, – говорит Александра, в значительной степени избегая заданного вопроса, прежде чем добавить: – Кстати, он здесь. Не хочешь с ним поговорить?

Я вздрагиваю, представив себе их обоих в голом виде.

– Нет, – отвечаю, чувствуя, что этот разговор – такая же подстава, как и все остальное. – Я позвоню тебе, если мне понадобится что-нибудь еще.

– И это всё? – вопрошает Александра. – Никаких вопросов об Эдди? Никакого разговора о нас?

– Нет. Ничего такого.

– Ничего такого… – повторяет она.

– Того раза вполне хватило.

– Ладно… Ладно тогда. Раз уж ничего такого… – Александра вешает трубку, и в данный момент короткие гудки звучат музыкой для моих ушей.

Забираюсь в такси и сообщаю водителю информацию об аэродроме, прежде чем опуститься на сиденье. Мы долго лавируем в совершенно адских пробках, и к тому времени, когда наконец выезжаем на шоссе, затишье после бури безумного дня позволяет моей утренней встрече с Кейном и той проклятой прогулке по закоулкам памяти наконец уложиться в голове. Это наконец случилось. Мы поговорили о той ночи. Я пока что не уверена, хорошо это или плохо. Это я решу позже. Или вообще никогда.

Оказавшись в аэропорту, я сразу же сталкиваюсь с проблемой из-за моего табельного оружия, и поскольку с таксистом это сработало, то, чтобы ускорить процесс, бросаю на решение этой проблемы деньги, а не понты. Я полагала, что в моем настроении это спокойней для всех, но выясняется, что я ошибалась. Я не сильна в том, чтобы швыряться деньгами в людей, поэтому все идет наперекосяк, и спасают положение как раз мой значок и прилагающиеся к нему понты. Наконец я добираюсь до своего личного на данный момент вертолета и устраиваюсь в удобном кожаном кресле, стоящем каждого цента, который я заплатила за него и за уединение. Я опять злюсь на Кейна. «Я не убивал его, – сказал он. – Сама ведь знаешь, что тогда произошло».

– Да, козел, – шепчу я. – Я знаю, что сделала, а еще знаю, что сделал ты!