Обувь на лето заключенные старались раздобыть полегче, желательно, туфли, но это получалось не у многих, большинство ходило в одной паре ботинок и зимой, и летом, как и предусмотрено правилами.
Зекам выдают пару обуви на несколько лет и, если нет материальной поддержки с воли, и человек не может «крутануться» сам, то ему приходится круглогодично ходить в «козлах» (как называют «положняковые» ботинки). Чем эта обувь примечательна? Она тонкая и совершенно искусственная, поэтому летом в ней жарко, а зимой холодно. С одеждой, наоборот, лучшего варианта для жары, чем «положняк», я не нашёл: он продувался и просвечивался насквозь. У кого были черные рубашки, тот надевал их. Но большинство зеков переживало жару в купленных робах, сшитых из совершенно искусственной и тяжёлой ткани. Поэтому в жару зеки млели во время проверок и передвижений по колонии.
Более того, именно летом, с приходом жары заключенные начинали периодически падать в обморок на утренних проверках. Происходило это, в основном, из-за того, что они напивались чифира (очень крепкий чай, хороший чифир черен, как смола) на голодный желудок, у них поднималось давление, начинало мутить, они бледнели и потихоньку оседали на землю. Тогда их подхватывали под руки коллеги и доводили до ближайшей скамейки, где страдальцы досиживали до конца проверки, постепенно приходя в себя. Конечно, бывали случаи, когда у людей прихватывало сердце, но такое случалось гораздо реже.
Милиционерам летом было проще, поскольку их форма предусматривала рубашки с короткими рукавами, а это большое дело.
Но, несмотря на все природные «катаклизмы»: перепады температуры и ливни, зеки каждый день выходили на проверки, на построения, в столовую и на работы, пережидали зимой на улице, пока обыщут отряды, а это длилось по несколько часов. И кроме «обязательной» программы стояния на улице в ненастье, особо рьяные заключённые еще выходили на стадион в любую погоду. Был ли на улице мороз за тридцать градусов или невыносимая жара, или же сильнейший ливень, – зеки бегали, прыгали и таскали штанги на стадионе, а потом возвращались с чувством выполненного долга и с лицами победителей над природой и своей слабостью.
В зоне попадались совершенно разные люди: от закоренелых зеков до директоров предприятий и заместителей министров. Все они переплетались и смешивались в причудливый коктейль белорусских заключенных, которым приходилось находить точки соприкосновения и общие темы для разговоров.
Но среди этой многочисленной и разношерстной публики тяжело было найти человека, действительно близкого по духу. И если вдруг такой попадался, то общением с ним дорожили, как чем-то очень ценным и важным. Мне повезло: в течение моего срока мне встретилось несколько действительно замечательных людей, с которыми мы до сих пор поддерживаем отношения. Среди них была одна личность, выдающаяся не только своими крайне мизантропическими взглядами на жизнь, но и талантом… Игорь (назовем его так) был профессиональным художником и очень не любил людей.
Игорь, как и многие творческие натуры, не был готов мириться с жизненной несправедливостью и периодически восставал против нее. Он слушал очень тяжелую музыку, предпочитал рисовать в жанре сюрреализма, был очень начитан и употреблял наркотики. За свое последнее увлечение он и загремел на небольшой срок в зону.
Не скажу, что Игорь был классическим наркоманом, скорее, это для него была попытка как-то развеяться в серых буднях маленького белорусского городка. Возможно, он получал даже большее удовольствие от поиска наркотиков, чем от их употребления.
Но факт остается фактом: суровая белорусская милиция не оценила творческих мук художника, и третьего января ему нужно было предстать перед судом. Поскольку городок, где жил Игорь, был небольшим, и все друг друга хоть и поверхностно, но знали, он попался лишь на употреблении. Дело происходило в те годы, когда к наркоманам закон относился довольно снисходительно, и поэтому нашего героя сразу предупредили, что получит он совсем немного домашней «химии» (одно из легчайших наказаний, когда человек сидит дома и ходит на работу). Художника даже не сажали в СИЗО, и пока шло следствие, он жил обычной жизнью.
У Игоря был (да и сейчас есть) лучший друг, назовем его Вова, с которым они вместе любили выпить, погулять и даже создали общий бизнес. Вова был человеком веселым, а когда выпьет, то слегка отмороженным, но отмороженным по-доброму. Правда, кроме лучшего друга, эту черту могли оценить очень немногие.
Игорь с Вовой хорошо отметили Новый год, но если художник привел себя к судебному заседанию в норму, то Вова решил сопровождать его, будучи подшофе. Игоря это не вдохновило, но не откажешь же лучшему другу, если тот хочет разделить с тобой горести!
