И вот, наконец, судебное заседание. Зачитывают обвинение. Внезапно Владимир оживает и громко выказывает свое несогласие со сложившейся ситуацией. А затем начинает упражняться в остроумии и выражает свое презрение к белорусской законодательной системе.
Естественно, судью такое поведение обидело, и она «впаяла» Игорю два года колонии, а Вове штраф за неуважение к суду. Лучший друг потом просил прощения у художника, а также помогал ему финансово.
Надо заметить, что Игорь отнесся к этой ситуации философски: получилось плохо, но что с дурака возьмешь?
К тридцати шести годам Игорь разочаровался в людях окончательно и этого не скрывал. Кроме людей Игорь недолюбливал церковь. Художник рассказывал, что у них с бывшей женой был интересный союз: она – верующая католичка, он – презирающий религию атеист. От жены ему осталась замечательная подборка библий разных издательств и куча домашних растений. Художник не любил ни первого, ни второго.
Библии Игорь в самом прямом смысле скурил, поскольку "они были сделаны из замечательной папиросной бумаги". Цветы же весной посадил на огороде, и все лето наблюдал, как они росли и распускались. А осенью смотрел, как они вянут.
Несмотря на то, что с бывшей женой у художника были разные взгляды на жизнь, после развода у них остались замечательные отношения.
Естественно, Игорь с трудом вписывался в дружный коллектив заключенных. Но вот что удивительно: несмотря на то, что он не особенно старался скрывать свое отношение и к месту, где сидит, и к окружающим его людям, практически все зеки к нему хорошо относились.
Но особенно не уважал Игорь милиционеров, работавших в зоне. Он был из небольшого городка, где находились два градообразующих предприятия: завод и зона. И поэтому видел представителей лагерной администрации вне работы. С некоторыми был знаком лично. И единственное, что Игорь мог сказать: все они пьяницы, а часть из них – вообще конченые люди. Я ему не верил, пока сам не освободился и не увидел, сколько и как пьют милиционеры из моей бывшей зоны, причем, независимо от звания.
Игорь был самодостаточной творческой личностью с четкими приоритетами, поэтому зона его абсолютно не изменила. И, в то же время, он был ленив. Нет, он не был лентяем в классическом понимании этого слова. Он не ленился рисовать, но как только дело касалось продвижения своего таланта на рынке, – на него сразу нападала апатия. Поэтому он ни разу толком не выставлялся, хотя несколько галерей предлагали организовать его выставки. Но для этого нужно было то рамы для картин сделать, то еще что-то, и, в итоге, Игорь так и не явил свои полотна миру.
Творческая лень помешала художнику занять теплое местечко и в зоне. Дело в том, что самый востребованный талант в МЛС – это умение рисовать. Причем, востребован он не только заключенными, которые могут неплохо заплатить за выполненные заказы, но и милицией, поскольку картины очень хорошо идут в подарок всяческим проверкам и высоким гостям. Кроме того, какую-нибудь красивую «писанину» можно повесить у себя в кабинете или даже принести домой. Поэтому в зонах художников всячески холят и лелеют.
Хотя иногда бывает, что талант оборачивается против самого художника. Помню, как мне на «химии» (Исправительное Учреждение открытого типа) один парень рассказывал, что его не хотели отпускать раньше срока из колонии только потому, что милиционерам нравилось, как он рисует. Картины парня занимали призовые места на конкурсах и очень нравились представителям администрации. Конечно, в зоне у него было все, о чем может мечтать зек: свой кабинет, который никогда не обыскивали, магнитофон, DVD, плитка и другие бытовые мелочи, которыми обычному заключенному нельзя владеть. И, самое главное, к нему очень хорошо относилась администрация зоны, в общем, – сиди не хочу! Парню пришлось напрячь все свои силы и подключить все связи, чтобы уйти на свободу досрочно. Но такие случаи бывают не очень часто, в основном, художники в зонах живут припеваючи и освобождаются досрочно.
Так вот, Игоря взяли вторым художником в ПТУ. Место замечательное: сиди в отдельном кабинете целый день и рисуй, зону видишь только вечером и с утра. Мастера иногда подкидывают заказы, за которые платят чаем или едой, есть собственный магнитофон. Все устраивало Игоря в работе, кроме одного: художник в ПТУ был чем-то вроде рисовального станка. Он должен был создавать картины очень быстро, желательно, перерисовывая из каких-нибудь журналов, и о творчестве особенно не задумываться.
