— Иди, иди погуляй, — говорит Вася и взглядывает на дочку суровым глазом.
Близко, близко к хлебу, помидорам и четвертинке подбегает вода, пущенная моторкой. Невдалеке над Вяльнигой нарисован легкой и точной рукой железный, бетонный мосток. По нему пробегают машины. Прогуливаются на берегу молодые солдаты со здешними белокурыми девушками. Уже немножко горланит на травяном взгорочке оставшийся от автобуса люд. Вяльнига распластана широко и низко. Покой, тепло воцарились над этим краем большой воды.
Вася Тюфтяев выпил, и сразу же ему захотелось выпить еще. Но четвертинка уже пустая, он ее кинул в Вяльнигу.
— Зачем ты кинул? — сказала Валя. — Можно бы сдать, а то нам на автобус вдруг не хватит.
Я давно уже взглядываю на Васину с Генкой пирушку. Иду в магазин. Приближаюсь к пирушке и вынимаю из кармана мою маленькую. Вася тотчас мне протягивает помидор, а вслед за тем подает руку:
— Меня Васей зовут. А вас как?
Я говорю мое имя и отчество.
— Это как-то не по-нашему, — воскликнул Вася. — Вы пейте. Мы, если надо, возьмем еще. Я вас лучше буду Львом Иванычем звать. Мы в Пялье все — темный народ. Чухари. Рыбаки. У нас лучшая рыба — это колбаса. А лучшая колбаса — это чулок с деньгами. Лев Иваныч!..
— Папа, папа, — тянет Валя Васин рукав, — смотри, какая моторная пошла. Ну, папа, да посмотри же...
Но Вася отнял рукав у дочки.
— Это дочка моя, Валюшка, — сообщает он мне. — Я ее в школу везу, в четвертый класс пойдет. Она у меня молодец. Лев Иваныч! Ты меня Васей зови. А я не могу. Я вижу, ты человек не маленький. Лев Иваныч! У меня сын с первой получки часы подарил. Валюшка! А ну покажи Льву Иванычу, где часы?
— Да папа же, они у тебя. Ты их сам в карман спрятал.
— А ну ищи хорошенько, — стращает Вася. — Я их тебе давал.
— Да вон же они, вон ремешок из кармана торчит.
— Лев Иваныч! Мы сейчас еще на маленькую соберем. Валюшка! А ну-ка дай кошелек.
— Папа, нам тогда на автобус не хватит.
— Хватит! Я тебя и так провезу. Без билета. Возьму к себе на колени, и все.
— На колени возьмешь? — сказала Валюшка и призадумалась. — Ну ладно. Я у тебя на коленях тогда поеду.
— Мы тебе детский билет возьмем, — сказал Вася.
— Сколько тебе лет, Валюшка? — спрашиваю у девочки.
— Мне шесть лет, — сказала она с серьезным старательным лукавством.
— Да, да, — говорю я ей, — ты еще совсем маленькая девочка. Тебе нужно совсем немножко места в автобусе.
Между тем подносят еще одну четвертинку... Солдаты прогуливают по берегу девушек, но далеко с ними девушки не уходят. Множество лодок уткнулось носами в низкий, весь перемазанный дегтем, смолой и мазутом берег.
— Лев Иваныч! — воскликнул Вася Тюфтяев. — Ты в Пялье ко мне приезжай на отпуск. У меня ты всегда отдохнешь. Поохотишься, порыбачишь... На старом канале мой дом, спросишь Тюфтяева дом, тебе всякий покажет. Там сестра моя живет с мужем и мамаша, а так-то он мой. Ты на них абсолютно внимания не обращай. Живи!
Вася выпивает и снова достает кошелек, прикидывает его на ладони и отдает дочке. Сам прилег на траву и поскреб себя по карману.
— Часы у тебя, Валюшка?
— Да папа же, вон же они у тебя. Ты сам же их забрал.
Валюшка раскрыла тюфтяевский кошелек и достала оттуда замусоленный рублик и еще один рублик, и по шарила пальчиком в кошельке, но больше там ничего нет.
— Папа, — сказала она с печальным изумлением, — а а мне на билет уже нету денег. — И внезапная слеза проблеснула у нее в глазах. Но Валюшка скрепилась, подсела к отцу и собрала воедино отцовские ноги, которые он раскидал как попало по хламной земле. Она сказала ему:
— Пап! Ты закрой глаза, ты поспи, а то ты будешь пьяный, а пьяным в автобусе ездить нельзя.
Я поднимаюсь и ухожу от автобусной станции. Гляжу с высокого моста на реку. Река проносит моторные лодки, гонки еловых бревен и беленький пароход. Ей нетрудно нести. Река возникает из низкого горизонта и вливается в другой горизонт. Только церковь торчит над многоводьем в дереве Кондрашкино. Река свежительно омывает землю и небо, и встречные ребятишки всплескивают мне в лицо такого же цвета очами, как Вяльнига. Видно, что всем ребятишкам тоже хочется оттолкнуться от берега и пуститься на лодке в великие вольные воды.
Я еще погулял по мосту, мне чуть видна белокурая девочка Валя, она сидит подле отца, сторожит. Тут подъехал автобусе «Икарус-люкс», все кинулись к двери ватагой...
И я бы снова мог не попасть. Но Василий Тюфтяев, занявший с дочкой Валюшкой два самых первых места, для пассажиров с детьми, кричит мне:
— Лев Иваныч! Пустите его! Он был записан в очереди.
Над головой у курсанта мотался клочок бумаги, но никто не хотел ни читать, ни верить.
Все лезли и прорывались, я тоже залез и сел на последнее место, рядом с девочкой и девочкиной кошкой в корзинке. Кошка высунула наружу морду, прижала уши и ошалело натопорщила усы. Девочка гладит кошку по голове, склоняется к ней и что-то наговаривает. Кошке непонятен и страшен автобус «Икарус-люкс». Кошка вякает сдавленным голосом.
