впрочем, всё же смущало – отец молдавской делегации в своей искренней, но и слегка припрятанной как бы мимике, выражал всю палитру эмоций гражданина СССР, оказавшегося на островке национальной республики. растерянное и воодушевлённое одновременно, кубинское было что-то в нём – ведь воистину странна та ситуация, когда в центре огромной, всё ещё Советской техническим оснащением своим России, богатой и умами и руками крепкими, нас учат социализму то кубинцы, то молдаване, и сами этому удивляются… когда же у нас-то хватит сил создать прецедент для подобных семинаров, где выступать практиками социалистической революции будем мы сами?!
Историк между дверью райкома и входной, затягиваясь долгожданным дымом «Явы», забасил мне в сторонку:
– Куканов-Куканов… Всю страну вот так и прокукАнили!.. А теперь умиляются, винца им молдавского с пионерками подавай.
желчность Историка, настоянная на никотине, была мне подспорьем в романтическом на первых порах постижении Советской тайны. однако, если прежде горьким дымом советского отечества он пропитывал мои романтические локоны то за дверью райкома или на Остоженке, то в парке за «Речным вокзалом», теперь-то Лёха обрёл и свой кабинет, и место для постоянных проповедей. начальственное место было, хоть в литжурнале, а не в Кремле, но таки им занято, и теперь он не выглядел Кукановым в молодости, то есть точно таким же бессильным свидетелем контрреволюции – нет, на столе его весомо окружили папки и стопки рукописей, которым он как редактор отдела писем и, как он сам выражался, «пУблы» давал или не давал ход, отсылая отповеди. всё-таки власть, хоть и мелкая, бумажная. сила появилась в его голосе, деловитость в локтеватых движениях коротенького торса за столом. пространство письменного стола идеально дополнило тело, надёжно застёгнутое в пинжак. все удовольствия холостяка на любимой работе: слева, поближе к гостю, то есть ко мне, пепельница, справа форточка, которую легко за верёвочку отворять, когда куришь, справа же пониже, в ящике стола идеально умещается низкая баночка какого-либо коктейля, который Историк мог себе позволить в рабочий день, благо без стука тут не входят…
чаще прочих заходит его непосредственный начальник, которого зовёт Лёха за глаза Попадьёй. глаза карие при больших белках, кстати, слегка раскосо глядящие, что-то белогвардейское поэтому мерещится в попадье. эпитет так и просится: уж больно по-женски щёчками румян в обрамлении своей войлоковатой бородки развесёлый и благостный, пухлолицый начальничек. он как бы и не повелевает, а довольно отдувается говорящей улыбкой в бородку, но обязательно за минуту своего визита загрузит нового работника такой кипой бумаг, что мне, неурочному гостю, впору уходить. в этом и ирония Чеширского попа, как уже я сам его прозвал. с типичным поповским пузом навыпуск в несвежем свитере, но всё же старым не спешащий показаться, Чеширский поп с улыбкой, остающейся в мрачноватой комнатке после него, – хорошо бы смотрелся не в чёрной, а именно в серой монашеской униформе, идущей к его длинноволосой седине. но – не монах, говорит Лёха, женат, и даже по телефону (как-то раз, в его кабинете на втором этаже) любит приласкать жену словечком, а та всё тараторит про рынок, про покупки…
вторым по частоте в кабинете Историка вырисовывается всегда запыхавшийся Буратинко, сын главного редактора. его, в силу семейного положения (помимо того, что Сын, ещё и двух сыновей воспитывает без жены) – всегда надо привадить. если пьём коньячок, столь Лёхой любимый, то наливаем в стакашку – куда ж деться. да и приятно поговорить, хотя Буратинко говорит сперва неохотно, всё приглядываясь исподлобья, точно соображая – доверить ли нам соображение ценное. но и беседу после горячительного глотка надо поддержать. говорит, постепенно становясь громче и акцентируя тогда чуть ли не каждое второе слово по-новодворски, аппетитно причмокивая, но только суховато и отрывисто:
– А вот интересно мне знать, ааа что делал шОйгу в своей родной Туве ва время руссских пагаромаф?!.
говорит, точно чайник закипает. и кивает Буратинко с нарастанием, как бы сам себя одобряя (вероятно, отцовская мимика, интериоризированная). о, тут сокрыта какая-то невыплаканная боль и невыбитые зубы врага! уж мы-то томились, уж мы-то терпели… и вот так, за всех за русских желаем теперь отомстить – впрочем, только на словах. отношение к Путину пока непонятное – скептик-Историк, как обычно, низкую цену знает всем и заранее (хотя, в данном случае прав), но в новой для него журнальной иерархии склонен высказывать тоже как минимум националистические оценки. это любят данные стены.