старые Новые года мы традиционно встречали у него – за одной, а то и за двумя бутылками водки, точнее, сперва перцовки, а потом уж… всегда мне радая матушка Историка, точно так же нещадно курящая, сервировала нам с истинно русским гостеприимством всегда стол, даже в самые бедные годины Историка. закуску я докупал по вкусу – поострее, покапУстнее. тоже ведь «вкус России», как ни крути: пшеничная горчинка водки на сладость квашенного капустного листа, щедрый глоток перцовки на маринованный чеснок, припасённый языком – это уже, правда, советские восьмидесятые, под тосты, конечно, же из Горького: «и да погибнет всяческая канитель!»… в глазах сладостно рябило, и в этом обмякшем состоянии Историк практически мне в подсознательное прямиком, а не в свой старый видак «Самсунг» делал «сам всунь» вэхаэску с каким-нибудь фильмом о Ленине, о ЧК – дед Историка были чекист, и дом, не смотря на панельную невзрачность был чекистским. обои, пропитанные ежедневным, практически непрерывным сожжением сигаретной бумаги – запах сей, в свою очередь, впитывала бумага книг. как людская память – живых о мёртвых. готовый книжный склеп, вполне советский и благополучный в плане гарнитура, но без выхода сперматазоидного в следующие поколения. я один и был выходом, зачитывал иногда свои эротические вирши или из шаргуновского «Малыша» что-нибудь, эпатируя собутыльника-аскета… посему же, я очень надеялся, что пропихиваемые с его помощью в отдел поэзии стихи блОндушки как-то, может, и в нём всколыхнут ретивОе – минимум зависть ко мне как вдохновителю некоторых, немалых, кстати, во всех измерениях, строк…
вот они, кстати, как живой укор Куняеву-младшему, да и старшему, а равно как и всей брюхократии «Нашего Собутыльника» – самые мои любимые её стихи, фактически вся неопубликованная подборка, со второго, с губановской порывистостью, текста и начиналась наша СМС-конвергенция…