однако мы были упорны в своём дизайнерском овладении кабинетом Историка после прошлогоднего «молодёжного» номера. на этот раз, – не то чтоб в знак благодарности, а просто так сложились обстоятельства, – я решил отблагодарить и укрепить Историка мебелью. академическая немецко-еврейская семья Минлосов, перешагивая рубеж нового века и нового поколения (женившись и готовясь к рождению неследника, Филипп спешно раздавал старую мебель), внезапно осчастливила идеологически противоположное им, так сказать, здание, в котором евреев чаще вспоминали как «кость Сотоны». впрочем, ситуация была вполне прозаична: старую мебель нужно было вывезти из квартиры, а уж на помойку или дальше – это дело возниц. мы нашей телегой буквально «успели к полочному разбору»: встретив его у выхода из «Чистых Прудов» в сторону памятника Грибоедову, я поторопил одЫшчатого Историка. и не зря: пара книжных полок уже была изгнана на помойку. хорошо, не успели мусорщики вывезти…
чтобы не делать двух ездок, мы нагрузили всё на одну телегу (до этого я успешно как раз из Рамстора на «Речном вокзале» у Историка довёз до дому на ней комбик для бас-гитары, весом потяжелее). это был угловатый комод, вполне академического вида, с тремя широченными ящиками, часть которых нам пришлось тоже вычислять уже на помойке, и четыре книжных полки (классического для восьмидесятых образца, тёмная ДСП). решили, что проще одному везти, а другому страховать, нежели каждому везти по половине (была и вторая телега, поменьше, на всякий случай) без страховки. как-то мы всё увязали велорезинками и верёвками при активном содействии Минлосов, благодарный взгляд беременной жены Филиппа был высшей наградой: она уже привыкла к складной икейной лязгающей кровати на колёсиках в комнате покойной матери мужа (этакий желанный призрак шведского баухауса в здании первоначального советского конструктивизма)…
наша весёлая процессия двинулась к Цветному бульвару от Чистого пруда по наименее тряской обочине бульвара – сперва я взвалил на себя ручку телеги, а Историк суетливо страховал сбоку. прогрохотали через трамвайные рельсы в районе бывшей «Джанги» (хипповское прозвище советского безалкогольного кафе, в фильме «Белорусский вокзал» оно неплохо, документально показано) и попёрлись по бульвару, прямо как несун кресла из мебельного магазина на Петровке в «Июльском дожде». день был с утра тёплым и бесснежным, но неверный март стал посыпать нас мелким снежком, когда мы зарулили на улицу Чаплыгина – я изначально продумывал путь по наименее проезжим местам. полки периодически от крена пытались падать, и Лёха, вполне уже по-хозяйски страховал: его вечная борьба за место под пылью (для книг) сулила большую победу. да и пустоватый кабинет просил чего-то такого – мебельно-благородного. так, неведомо для хозяев, ещё не столь давно вспоминавших с кровной обидой рэпрэссии (в сороковых, когда всех немецкофамильных и особенно связанных с дипломатией высылали или сажали, в силу меры их вины – пострадал некий дядя), их краснодеревянный комод перемещался под сень патриотизма советского и, чем выше этажом, тем всё более реакционного и антисемитского. впрочем, грешил «классовым антисемитизмом» и Историк, на чём мы не раз ссорились, однако в данном случае сплотившее нас дело – воистину рождало сентиментальную и символическую картину в духе рязановских киноэпизодов…
миновали особняк «Союза» с его «пригаринским подвалом», куда Историка не заносила судьба, а мне бывать случалось, «Экономическая и философская газета» вызывала. обогнув забытый всеми бюст Чаплыгина (улица-то разыменована в Большой Харитоньевский), мы потряслись вверх к Мясницкой мимо Первого ЗАГСа. тротуарные метры давались нелегко, но когда ещё какая-то незапланированная свадьба оказалась на пути – терпение Историка кончилось, он потребовал перекура. с другого тротуара, нелепым комком прошловекового хлама притаившись меж крутейших и размерами крупнейших иномарок, наблюдали мы, как классовые враги сорят деньгами. сорят и буквально, осыпая бесчисленными копейками да рублями мягкощёких молодожёнов, и иными способами… Историк саркастически выдохнул дым «Явы» в их сторону:
– Давай, вот так, правильно – на руки, на руки! Ах, ты мой хороший!.. Вот, уот, вот так и внесёшь свою погибель в дом.
– Небось, и в дом новый, в квартирку элитную – можно рискнуть, и наебаться на полвека вперёд…
– Вот-вот, тебе б только наэбаться, и наэбут, не сомневайся. Как пойдут бабки да пелёнки, так впряжёт, что – если не самоубийца, так разведётся, эта розовая краля мало не потребует, квартиру ей и отдаст. И ещё легко отделается. А она нянь наймёт, мужика найдёт…
– На вид булгактерша, тяжеловата, но ещё обнимабельная, а он пррям жиголо итальянский в этой голубой тройке, загарчик не наших широт…
– Официант, скорее. Сейчас они побогаче нас с тобой. И начальников наших…
– Ну что, товарищ ворчун, взяли?
– Я не ворчу, я свидетельствую. Держу, поехали.