на 7 ноября (раньше или позже днём) Лёха традиционно старался купить билеты в КДС – на любой балет или что попадётся. здесь он своими напутственными тостами почти поженил нас с Леночкой, здесь он благословлял и фотографировал нас с будущей женой. поход на Кремль в День Революции становился воистину традиционным. однажды, тут оказавшись раньше спектакля (а КДС просто не открывали до этого), мы прошлись по Соборной площади и наткнулись на обратном пути на Голикову – эдакой брезгливогУбой царственной фифой шагавшей в направлении грановитых палат, на встречу с Медведевым, а был тогда на царстве именно он. и здесь же мы оказались в исторический момент – на юбилее-бенефисе Волочковой, куда прямо из израильской психушки (по официальной легенде) прилетел Киркоров.
как обычно, мы заседали в самом верхнем ряду, и только это извиняло нас в глазах невидимой публики, поскольку от исторических полусапожек временами, когда перетаптывался, разило выдержанной, мучительной бомжатиной. хорошо, что здесь был минимум соседей, и на хорошем расстоянии. да-да – так и пахнут «дети райка», покупатели самых дешёвых билетов, где аплодисменты звучат как чириканье воробьиное. правда, «букет Историка» украшал советский ещё одеколон типа «Шипр» – вот таким коктейлем подкрашивалось сверху движение бедрАстой Волочковой по сцене. она попрыгала в первой песенке при мужской поддержке своих нелёгких телес (точнее, её просто поносили по сцене), быстро запыхалась, и затем только пела о себе любимой: «Балерина, ба-а-ле-ри-на…». а затем и Киркоров вышел, спел угрюмо своё «Если хочешь простить – прощай», сообщив перед этим, что ему, бедняге, вообще тяжело петь после того, как очередная журналистка получила от него по заслугам…
мы вышли привычно, изумив билетёршу, то есть не дожидаясь антракта – и поспешили в буфет, наверх по эскалаторам. конечно, для Историка всё это здание было советской святыней – здесь гремели съезды КПСС, здесь мятежно глядели все эти годы гербы республик СССР, и мы набирались от них своей красной энергии…такой метод посещения театров буфетные завсегдатаи изобрели до Историка и именно в советское время, так что даже тут он был верен традициям. посетить кремлёвский буфет это – как бы взять маленькую толику власти. здесь, на самом верхнем этаже хрущёвского здания – вид, который лучшая закуска. сто грамм водки стоят как бутылка, однако это никогда не останавливало Лёху в его намерениях. уж это можно себе позволить раз в год. этого права у нас даже самый враждебный режим не отнимет. и вот, поздравляя друг друга с чем ни попадя, иногда даже обмениваясь орденами шутейно – мы плыли в этой капитанской рубке по времени вовсе не туда, куда направлялся КДС изначально. плыли с гордо поднятыми стеклянными рюмашками нового образца, наполненными воняющей полиэтиленом водкой (видимо, долго стояла и пробку имела соответствующую).
я всякий раз убеждал Лёху пойти отсюда в ГУМ, это же рядом, в столовую номер пять. она тоже под самым потолком, но водка там дешевле и лучше, а ещё имеются малосольные огурцы и помидорчики – не то, что здешние невкусные курники и жульены. «курвник» – так я произносил, и впрямь при своей дороговизне был какой-то псивый, а полиэтиленовая водка только проявляла сей привкус. привыкший тысячу рублей тратить здесь только на минимальную выпивку и условную закуску, Лёха лишь раз поддался на уговоры, втроём с Леной мы всё-таки перешли в ГУМ, где смачно продолжили по намеченной программе, ещё и обеденно закусив на оставшиеся деньжата. я любовался дёшево купленным возле гардероба, уже распечатанным, правда, диском «Клэш» Give them enough rope («другая Европа» – тонко прочитывается в этом провокационном названии), а Лёха кинематографично любовался Леночкой, однако сбагрить её ему не представлялось никакой возможности. пресловутое бабьё в его жизни исключалось, что наводило на сомнения его эмпирии, предшествовавшей высказыванию «Асекс твой, Димкаа…», в кабинете.