я уж подумал – может, публикация подборки моей тоскливой внезапно пробилась и зовут «на ковёр» второго этажа? но неотложным оказался Сергей Сергеев, отозвавшийся в журнале «Москва» на один мой стишок. очень его напугали рифмы в том самом «молодёжном номере»: «в каждый джип – гранату, в каждый банк – снаряд, классовой расплаты красный мы отряд». вспомнился подчинённому джип главного редактора и отсидента Бородина. вот он и завозмущался: как же, мол, такое уважаемое патриотическое издание позволяет со своих страниц выступать провокаторам, наследникам тех самых ревкомов, которые поистребляли цвет русской нации? ну и далее в том же кликушеском роде. меж нами завязалась заочная перепалка – я отвечал, а, точнее, наступал в Сети, он отзывался, но всё реже в своей «Москве»… и вот Историк попытался столкнуть нас лбами. последней заочной репликой об оппоненте с моей стороны была «с которым я имел неосторожность как-то выпить коньячку». вот он и сказал, пожёвывая щетинистым и каким-то старушечьим подбородком:
– А… Ну, товарищ мне руки-то, наверно, не подаст?
Лёха удовлетворённо лыбился в кресле Буратинки, и помалкивал, надеясь на эскалацию конфликта, однако мои дипломатические способности переиграли Историка: я и руку пожал и сперва просто вежливо дослушал их разговор. а потом, когда и Сергеев как-то одиноко стал ощущать себя возле шкафа с книгами о Есенине, Историк повёл свою линию – достал любимый киновский коньяк с синей этикеткой (без меня он всегда скатывался в традицию, дагестанского не искал) и наполнил стаканы.
– Ладно, мужики, выпьем мировую – за развитие вашей драки на бумаге!
– Да-да, я и хотел сказать – надо продолжить…
проговорив это и повращав глазами за увеличивающими их очками, Сергеев извлёк (сам не ожидая такого поворота) шоколадку «Вдохновение» и ею мы закусили. внезапно я нашёл сходство русского националиста Сергеева с нашим деканом, маститым евреем Марголисом, что на Сухаревке, поблизости восседал и поныне, после первого, нашего, выпуска. такое сходство не могло не позабавить: ведь декан был сторонником самого жестокого капитализма на практике, явно не без национальной закваски (отец его, кажется, сидел за заводское воровство или махинаторство), второй же был русским националистом и тоже любил капитализм, но скромнее, пассивнее. Марголис-то из нас сессиями выжимал соки и рубли вполне конкретно, по-девяностому…
кросснационально проассоциированный Сергеев как-то потеплел, размяк, разулыбался старушечьим ртом и буквально начал растворяться на фоне Историка, всё ехиднее и обаятельнее провоцировавшего нас, по-своему, по-брутальному. на месте Сергеева, – тоже в нелепых каких-то, как у всего этого «исторического» вида сношенных полусапожках, – вспомнился мне один из преподов Лёхи Вдовин. их всех мне Историк представлял марксистами… однако Вдовин, с какой-то бабьей задушевностью под конец коньячной встречи, поднял такой тост, вернее, держал спич такой, что цветы на лондонской могиле отцов-основателей завяли бы:
– Выпьем, ребята, за то, чтобы кто-то, пусть уже не мы, но сумел соединить русскую идею и социализм! Кто из политиков это сможет, тот победит…
я, конечно, выпил – с антитезным послесловием, и Лёха поддержал хемльнО: «Нет, ну вопрос о собственности-то первым делом». тем не менее, Вдовин этот через некоторое время скандально прославился именно через юродивые фразы своего учебника истории, давая правые оправдания левой политике тридцатых и обнаруживая свою русскую идею (да подтверждая ею стенания либералов о «государственном антисемитизме») там, где шли обычные партийные чистки. до этой встречи у меня валялась некоторое время его малоформатная и малопонятная книжка, настойчиво рекомендованная Историком: в ней Вдовин пытался выискать некий прогрессивный национализм у Сталина в политике 1930-х, ссылаясь на дневник Георгия Димитрова. всё это было слишком похоже на очередную липу, поскольку ссылок на изданные эти дневники не имелось. похожие фразы потом я обнаружил у Ким Чен Ира – по всей видимости, к подобным импликациям впечатления народных демократов от общения со Сталиным таки подвигАли. но здесь не было, судя по всему, ничего такого, чего не имелось бы прежде в ленинских стратегиях: включение малых народов в мировую революцию возможно лишь при учёте национально-освободительной борьбы, а тут тактические реверансы в сторону национальных чувств неизбежны. но именно тактические, диалектические: единство и борьбу противоположностей, буржуйского национализма и пролетарского интернационализма, использующие для выхода классовой борьбы на новый уровень. то есть этими подручными средствами создавая базис пролетарского интернационализма, победу над национализмом, как буржуазным порождением – в идее объединяющего нации советского государства.