увы, когда эти ленинские и сталинские хитрости (а плакаты Моора ленинского периода агитировали даже мусульман, и успешно агитировали – за Советы и большевизм) вырывались из контекста и принимались за абсолют, да ещё применялись к постсоветской густо перемешанной национальной обстановке, оставалось только хмуро улыбаться, про себя повторяя «мы пойдём иным путём». для нас субъект, – как убийства, так и революционного возрождения СССР, – советский народ. сплочение и дальнейший рост возможны только с этого уровня.
однако, следуя своим путём, то есть, льстя скромному правому диссиденту Бородину, главреду «Москвы» своим националистическим рассудительным гусарством, Сергеев дослужился до ВРИО. нет, он не оскандалился как Вдовин, не пал жертвой истерик либеральных СМИ, он тихой сапой дошёл до главного места в редакции. имеющий закалку зоны, напоминающий старый тощий вяз, Бородин просто решил на время покинуть свою избушку – посмотреть, как в ней пойдут без него дела, пока будет залечивать раны многолетнего профессионального питиЯ. час мнимого преемника, миг начальственного старта правого антисоветчика («призыва» ещё восьмидесятых), таким образом, настал: контрольное время Сергеева пошло. Историк, как сторонник именно такого маршрута революции, как поклонник интриг, погон и чинов, – призвал меня сотоварищи чествовать новоиспечённого главреда, на Арбат. Лёха купил по дороге бутылку недорогого, но зарубежного красного, встретили у «Художественного» Веру Галактионову, и пошли по весеннему Арбату.
с Верой Галактионовой мы до этого виделись пару раз. первый – в особняке на Комсомольском, её внимательно слушал Серджио Шаргунов в большом зале, вследствие этого мы ужали разговор в коридоре, потому что уже мне надо было убегать по делам газетным летним (год соответственно 2003-й, «Независимое Обозрение»)… второй раз, недавно, она сама заглянула в нынешний Лёхин угловой полукабинет, и мы предложили ей чаю, а потом и коньячку. очаровательная, спокойная и светлая писательница искала собеседников в полумёртвом флигеле, и нашла. то ли Лёхино басовитое мужское обаяние и властное гостеприимство, то ли наше численное превосходство – повлияли и на обаяние гостьи, она как бы распушилась. я вгляделся в естественно-светлые корни волос писательницы – о, блОндушка, и тут воспоминанье о тебе, думы, какой ты будешь в эти зрелые летА! сняв светлую куртку, Вера развернулась во всю свою нестареющую красу. глотнула коньячку, уловила нашу иронию при упоминании православия, – причём нам даже говорить с Лёхой ничего не надо, чтоб ощутить себя советским обществом безбожников достаточно двух человек и улыбчивого молчания… Вера с надеждой вгляделась в слякотный пейзаж Цветного бульвара за окном:
– А, впрочем, это скучно, безысходно… Звонит вчера поэт, хороший, давно знаю, всё болеет – курит много. Говорит горячо, нежно: «Я понял, что такое душа!».
– Г-х-хм, любопытно, – Лёха обаятельно-курительно прокашлялся, придвинулся чреслами к Вере и одновременно подмигнул мне незаметным ей левым глазом.
– Это, говорит, словно стеклянный шарик – из тела улетучивается, уменьшается, уменьшается, всё абстрактнее, до бесконечно малого сжимается, и созерцает… Хм, шарик… Вот и всё. Как-то глупо, по-моему.
женщина с бульвара перефокусировалась на нас, как на могущих что-то изменить в этом мире настолько к лучшему, что даже мысли подобные не будут занимать телефонный эфир. Лёхе всё не сиделось, он подлил коньячку в гранёные рюмашки из-под одноразовой водки, а я ободрил писательницу киноцитатой:
– Верите в существование души? Уже есть тема для разговора.
– Да тут не вопрос веры – он же образ ищет. А если вся идея неверная – зачем тиражировать бессмыслицу, какие-то формы ей подыскивать, метафоры?
– Мне кажется, не шарик, а уголки всё же остаются, цепляют живых – уголки книжных обложек, страниц, вот там остаётся нетленным многое, если востребовано.
– Книги тоже не вечны…
эти вот искания и привели, вероятно, очаровательную писательницу в нашу компанию. дошагав до конструктивистского здания за Староконюшенным переулком – когда-то серого, теперь светлого, выцветше-лимонного, – мы повернули сразу же за ларьком печати. наша троица поднялась по зашарканной деревянной крутой лестнице с балясинами, словно в архангельский дворец древнего зодчества. многолетняя прокуренность ближайших комнат и наличие в них тощих сотрудников да иконок не оставляли сомнений: мы пришли в литературный журнал начала 21-го века. в длинный и узкий коридор власти умов. пока мы интеллигентно толклись у пачек нераспроданных журналов прошлого года, сотрудники сделали какие-то волшебные движения руками в одном направлении, и в конце коридора, где сиял электрический свет, появился Сергеев, сделал добрый пригласительный жест и блеснул очками. и даже подождал нас возле стола секретарши – о, эта советская планировка и субординация!