за разговором фаталистов, потянулся я рукой убрать щекочущий волос с шеи и… вонзилась в шею сзади оса. зло и заслуженно: не жалься на судьбинушку, Чёрный, не твой это стиль. осу, небось, с винограда сам и принёс. от верстальщиц мы вскоре сбежали. невесело и небогато им там жилось: получая в месяц от загадочного Литфонда более ста тысяч, верстальщице и наборщице (а большинство текстов приходило на бумаге, а не в электронном виде!) Волчара платил, как Лёхе, по семь тысяч. вот они и работали параллельно на двух-трёх ещё ставках, в глянце, в туризме… а ведь как бы мог расцвести журнал, когда бы в нём, в коллективе, торжествовали те самые благие истины, которые верстальщицы и наборщицы невольно вычитывали в макете! а про социальную справедливость и против олигархов там хватало фраз. однако капитализм, обман и рвачество, будучи на словах заклеймёнными, торжествовали на деле, в трудовой реальности: низкооплачиваемый пролетариат работал на дядю, а дядя катался по рыбалкам и охотам, как и полагается эксплуататору.
этот голубой домик, как пункт преобразования действительности в лучшую, революционную сторону – оказался внутри пустым, будто гнилой орех. уж какая это точка опоры для рычага, способного вернуть Советскую власть в умы? наши с Историком мечты развеялись, как струйки его «Явы», выпускаемые у входной двери – вверх, к туалету и предбаннику… нулевые, в которых чётко обозначилось общественное сопротивление капитализму, качнулись сперва в сторону просто государственничества – необходимого, спасительного, аварийного, – а затем как-то и смирились с тем, что государство уже кем-то возглавлено и от социалистического далеко. действительное показалось разумным. попёр и в «Собутыльнике» консервант – монархизм, конформизм, домашние церковки. год спустя на прощальной, новогодней пьянке в офисе Партии социальной справедливости один щекастый господин утверждал, что Путин проводит социалистическую политику, и он пришёл помогать ему в этом. в спойлерской партии, на выборах «своих» в Думу. круг абсурда замыкался: и так насквозь лояльная КПРФ обсаживалась вокруг спойлерами вроде «Справедливой России», и всё это было, конечно же, выражением «социалистической политики»… Путин просверливал своим шилом-Сурковым повсюду дырочки для выпуска пара социального гнева – это верно, и это было его борьбой с социализмом в самом зародыше, а не за.
за время работы Историка на Цветном выросла за окном его прежнего и нынешнего, углового кабинета новая реальность, победившая недавно ещё ей сопротивлявшееся собрание умов под голубой обложкой, – серая глыба Московского кредитного банка. в стиле конкурирующего с Литгазетой конструктивизма. настала пора и Лёхе отчалить: капдействительность буквально выдавливала из кабинета. вышло так, что работа «Собутыльником» всё же подготовила запасной аэродром, и один из напечатанных благодаря Историку персонажей молодёжного и последующих номеров, оказавшийся деканом, позвал к себе преподавать политологию. во-первых, уже статус кандидата позволял, во-вторых – преподавание возвращало Лёху в вузовскую атмосферу, которая и была его лучшим воспоминанием молодости…
каждую зиму, после Нового года Историк обязательно становился на лыжи. на свои подростковые лыжи, сохранившиеся со времён школьных занятий физкультурой – вырос он с тех пор не очень сильно. хотя, сине-зелёные лыжи Karjala были всё же коротковаты, как и палочки – они даже хранились все вместе в ещё советском пакете в цветочек, этакой шапкой покрывавшем острия. пакет со знаком качества, ГОСТом и ценой в копейках пожелтел, но не сдался – не рвался и не рассыпался.
я традиционно сопровождал Лёху в январском спортивном начинании – но как репортёр, делая снимки и помогая встать на алюминиевые крепления. в том же самом парке, где состоялся наш стартовый в данной истории разговор, но ближе к дому – Лёха сутуло накручивал круги по заснеженному льду сообщающихся прудов. покурил-покатался-покурил – вот такой странный вариант занятий спортом избрал Историк. выигрышный снежный фон, свежий воздух, чёткость микрорайонного мира вокруг и ясность обеспеченных перспектив – вот что зарабатывал, заслуживал Лёха, выполняя лыжный ритуал.
мы точно знали, что дома ждёт сорокоградусный сугрев, салатная и колбасная закуска. на новой должности Историк стал получать двадцать, а затем и тридцать штук, встал твёрдо на ноги. правда, работа была более суетна: приходилось вставать рано, ехать на маршрутке, электричке и снова маршрутке, чтобы лицезреть глупеньких студенток, мечтающих стать туроператорами.
– Опять в субботу переть эту лженауку преподавать, – цедил сквозь прокуренные зубы Лёха, открывая коньяк.