учительница вспоминает, что Киллеров осенью 2003-го пришёл в девятый класс наголо обритым – очень его тянула к себе блатная романтика. до этого ещё закрепил за собой кличку Зэк, а теперь стал – Адвокат. что-то сломалось в семье у него: там причина, там. гляжу на худую, глубоко уязвлённую, иссушенную обидой мать, с которой он остался жить после развода родителей, потом – на туго налитого жизнерадостного папашу, и всё понимаю. работник таможни – вот почему при отборе присяжных этот фактор всплыл, боялись фона субординации, он там, видимо, немалая шишка. а таможня всегда была золотым дном, да по нему и видно. раскормленный государственный братэлло, силовик. цветёт и никаких намёков на раскаяние за сына не выражает. сауны, девки – привычный отдых таможни, не деньгами, так удовольствиями взимающей с буржуазии свой налог на ввоз.
осенью начал учиться Киллеров жёстким, суровым, говорит молодая учительница. блатным лексиконом и настроением стал вовлекать в свою орбиту одноклассников. как и во всякой мрачной истории, должен быть свой Иуда, он и тут имелся – Андрей Кунаков. после убийства Хореева его непрочная психика стала давать больше сбоев, и его от греха и разговоров, перевели в восьмую школу для детей с девиантным поведением. а ведь именно он был мостком между двумя Ильями. часто заходил к Хорееву, знал, когда он дома один, но времени проводил больше с Киллеровым. в январе, после убийства, написал записку Александру Константинову из параллельного «а»-класса: «Зэк готовит акцию против Белого». Белый – Ваня Зятельников. а Зэк был уже действительно зэком – в СИЗО-5. и оттуда продолжал держать Кунакова за нервы, писать ему…
Ольга Николаевна, учительница, сдерживает слезу. два Ильи были разными: Хореев мягкий, неконфликтный, отзывчивый, нравился одноклассницам, иначе они б не ходили на каждое заседание суда, в учебное время. звали Илью Винни-Пухом за доброту и мягкость. гляжу на них – полные и стройные студентки они теперь. вся эта история в них запала глубоко, по глазам видно, на аквариум не глядят. Киллеров культивировал силу и криминальность. из аквариума смотрит на учительницу и на нас снова, с удовлетворением: правильно классная руководительница рассказывает. учился неплохо, но с восьмого класса начались проблемы – свой, пока только внутренний, блатной мир перекрыл учебные задачи…
беглый от заострившейся мамы батя ему подарил компьютер – играй, мол, сынок. любил стрелялки и прочий террор вроде «Куэйка» первого и второго, где хлещет кровь из жертв… бывало, вместе и играли, во время визитов воскресного папаши и бегств на эти часы нервной Татьяны Ивановны. а потом батя подарил ещё и дедовский кортик – он же родом из ВМФ, уже династия… Киллеров так полюбил кортик, что спрятал его в морозильник. мужской предмет в мамином холодильнике. хвастался в школе своим оружием, всегда носил с собой.
развелись родители убийцы на рубеже злосчастных девяносто третьего и девяносто четвёртого – по версии таможенника. мать сейчас его поправлять не будет: работа на впечатление присяжных. чтоб не думали о прямом влиянии развода именно в роковом две тысячи третьем. десять лет спустя, уже старшие классы – если правда, то это не улучшает, а лишь усугубляет климат. меня и самого отец оставил с мамой во втором классе, зимой – трусливо, открыткой, но боль ампутации ощутил я сильно-пресильно позже… и прорастает из безотцовщины мстительность и жестокость ко всему, более благополучному миру – не сразу… а как раз через десять лет, на допинге буйных гормонов и подростковых конкуренций. помню-помню, как мечтал я о сэнсэе, чтоб когда начну на карате ходить – не только приёмам, а и всему научил, всей стратегии жизненной… у Киллерова с этим было всё же лучше – отец именно этому и учил, всем морпеховским прямым премудростям, не давать спуску, бить первым, вычислять врага. нет, соадвокат-батя всего-то не расскажет, воспользуется правом не свидетельствовать на себя и близких – однако стрелялки и кинжалки из досуга уже не выкинешь.
развод грянул посреди периода криминального передела, лейтенант Кириллов после увольнения из Муромского училища связи, в девяносто втором, даже прописаться в квартире жены не успел – полетел к радостям отверзнутого во всю ширь капитализма. осунулась жена, остервенела, а он раздобрел на таможенных пошлинах… как смело рисуют супруги друг на друге, редко сознавая себя художниками по кожным мольбертам!.. и вот, язык годов развода, эта, казавшаяся внешней и утихшей, романтика криминала – хлынула спустя десять лет в угловатую, лобастую голову сына. через батю, но не только – хотелось поставить себя в классе, восьмой ведь самый важный, всё по-новому, расхватывают взрослые роли, басят ломающимися голосами, хвастаются форматирующимися под взрослость телесами, бицепсами…